Рэйчел Кантор – Жизни сестер Б. (страница 17)
Ты вроде как помнишь мать, хотя был тогда совсем маленький. Рассказываешь, что у нее были красивые зубы и легкий смех – и что я совсем на нее не похожа. А я помню только, что с ней всегда могла поплакать, пока она меня обнимала. Как думаешь, она за нами наблюдает? Заботится о нас, поглядывая с небес?
Все утро я простояла спиной к Принцу и малышу и смотрела на небо – как будто могла там что-то увидеть, например Похищенных сестер, какой-то знак, разряд молнии, улыбку Бога, хоть что-нибудь, указывающее на мое место в мире и как бы говорящее: иди за мной, и увидишь.
Сегодняшние наблюдения, ч. 2
Лето: воздух навис адской пеленой
Лотта вернулась домой, работа няней «исчерпала себя». Папа нашел ей место секретаря приемной в фирме «Роу Хед».
При одной мысли об этом она, едва не задыхаясь, падает в кровать.
– В детстве, – шепчет она присевшему рядом Брену, – я с нетерпением ждала боя часов. Они отмечали время до нашего будущего, а оно казалось таким ярким! Мне хотелось, чтобы часы шли быстрее! А сейчас я не могу избавиться от страха: ничего-то они не предвидят! Спаси меня, брат! Спаси меня! Созывай свои войска, иначе я не переживу!
Брен шепчет ей что-то на ухо, Лотта со всхлипом обнимает его в ответ.
Не представляю, что такого он мог ей сказать, если всю жизнь нес какую-то чушь.
– Где же наше блестящее будущее? – спрашивает она позже у нас, все еще лежа в кровати. – Сестры, нам нужна цель, чтобы непоколебимо к ней стремиться! Нельзя больше жить такой жизнью!
– Моя цель, – говорит Эм, – как можно дольше жить без всякой цели.
– Пока ты здесь, этого будет достаточно, – отвечает Лотта, – но что потом?
Лотта намекает, что ей уже восемнадцать.
– А потом уедем с цирком, – отзывается Эм. – Я стану воздушной гимнасткой, а Брен – клоуном с грустным лицом. Энни будет стрелять по яблокам на моей голове, большим таким яблокам, а ты, Лотта, приручишь антилопу.
Лотта не знает, то ли смеяться, то ли плакать.
– Лучше уж посмейся! – предлагает Эм.
Я не стану рассказывать о своей цели, пока сестры хихикают – вдруг они обсмеют и мое решение?
Позже Эм с вьющимися от труда и пота волосами приносит Лотте ужин.
– Я не заслужила твое рагу, – говорит та.
– Может, и так, – откликается Эм, – но это скорее запеканка, – и уходит, оставив тарелку у двери.
Зима: надо было прибавить еще полчаса на поездку в автобусе, так как дорога скользкая
Лотта пишет: «Я приобрела неплохую репутацию в фирме «Роу Хед» – если не благодаря своим способностям, так через прилежание – и посоветовала взять одну из сестер стенографисткой. Думаю, лучше всех подойдет Энни – ей ведь, кажется, семнадцать? Ее темперамент идеально подходит к офисной жизни. Скажу ей, чтобы не волновалась: я ее всему научу».
Мне надоело учиться у Лотты, но если уж и соглашаться на лишение свободы, то в ее компании. На моем месте должна быть Эмили, это ведь она следующая по старшинству – а она лишь смотрит с жалостью. Правда, все мы прекрасно помним, как она упала без сознания в школе.
Хочу обойтись без всей этой суеты с чемоданом и прощаниями. И чтоб никто не дарил мне красивую ручку перед отъездом.
Весна: распускаются почки
Прошло четыре месяца, и я ничего не пишу об офисе, о городе и даже о сестре вне ее места обитания. С трудом выдавливаю слова для открытки: погода чудесная, жаль, вас нет рядом! Я и правда хотела бы всех их повидать: Эм, Брена и даже тетушку! Лотта трудится на двух работах; от меня же, девушки юной и «нежной», такого усердия не требуется. Мы с ней почти не видимся, даже обеденный перерыв у нас не совпадает. И все-таки я нахожу повод пройти мимо ее стола – она сидит в самом центре водоворота и постоянно разговаривает по телефону – и не одному, а по двум, трем! Или же зарывается в документы, или выслушивает поручения от тролля. Она очень хочет угодить. Однажды я застала ее плачущей в туалете: кто-то обнаружил ошибку в тексте, который она напечатала. «Я не гожусь в машинистки, – всхлипывала Лотта. – Меня не должны судить по ошибкам в бумагах!» Она желает добиться успеха. А я желаю лишь выжить.
Я научилась проникать повсюду, не привлекая внимания. Со мной никто не разговаривает, точнее, люди что-то говорят, но как будто сквозь меня, через мой стенографический блокнот. Лотта была права: писать под диктовку не очень-то и сложно, я легко освоила этот навык.
После работы приползаю к себе в комнату, где живу вместе с некой Элейн, которая чуть ли не каждую ночь проводит со своим «парнем», женатым мужчиной по имени Том. И вот в нашей комнате (ее половина украшена всякими оборочками, а моя – книгами) я лежу и читаю, оставляя на сон часа четыре, иногда пять. В библиотеке беру поэзию и работы определенных философов, специалистов по морали и эстетике. (Хотелось бы мне узнать, откуда возникло искусство! И в чем его цель! И наша цель!) За чтением я становлюсь никем, и никто меня не видит.
Этим-то и объясняется мое нежелание делать записи: как никто может писать о чем-то? Если ты никто, тебе и питаться особо не нужно: я живу на одних сухариках и только по воскресеньям позволяю себе джем.
Осень: не знаю
Рядом со мной Шарлотта, я упала в обморок в каком-то помещении. Зову Прекрасного принца и маму. Лотта сидит на полу и обнимает меня. «Тише, дорогая, – говорит она, потому что меня трясет. – Я о тебе позабочусь». Она гладит меня по лицу. Я хватаюсь за нее изо всех сил, уткнувшись лицом в ее серое платье, от которого пахнет цветами и мылом. «Увези меня отсюда, – со слезами прошу я, – прошу, увези меня!» Шарлотта помогает мне встать.
«С дороги! – кричит она, когда какая-то секретарша, вытаращившись, закрывает собой проход. – С дороги! – вопит она снова, уже на помощника директора. – Не мешайте!» – практически ревет она, затаскивая меня в лифт, чтобы вывести из офиса.
Никогда больше не стану насмехаться над сестрой, ведь она истинная защитница справедливости. Ни на секунду не задумалась о собственном будущем в этой компании. Прямо как львица, великанша, ангел отмщения! Никакая сила не способна остановить ее на пути к цели, а цель ее была – защитить меня и увести подальше, не переставая нашептывать приятные слова: «Все будет хорошо, моя милая Энн. Я о тебе позабочусь. Держись, моя милая Энн, скоро мы будем дома».
Мое возвращение неминуемо – это даже не обсуждается. Вещи не забираем, пусть останутся Элейн! Пусть библиотекари ищут просроченные книги! Мы едем домой!
Зима: все громче звучат крики детей, играющих в снегу
Б: Итак, Тули садится на кушетку, а я иду спать, чтобы повстречаться с призраком.
Ш,
Б: Это была нормальная кровать, как у обычных людей в обычных домах…
Ш: То есть не койка и не раскладной диван.
Б: Да, я как раз об этом! Так вот, устроился я на этой нормальной кровати, которая не койка и не диван, и как только начал засыпать…
Ш: Совершенно без помощи алкоголя…
Б: Этого я не говорил, юная леди!
Ш: Продолжай свою некойковую историю, даже если это на самом деле про койку! Я соскучилась по хорошим рассказам о призраках!
Б: Этот рассказ вовсе не хороший, сестренка: ты что, совсем не слушаешь?
Э,
Б: Пока Шарлотта занималась секретарством, нам тут жилось намного приятнее, верно говорю, Эм? А вот по тебе, трудяжка Энни, мы скучали! Тебе удобно? Может, что-нибудь принести? Еще одно одеяло? Морковку, чтобы ты набиралась сил?
Я,
Б: И как только я начал засыпать, некая страшная сила, незримая и безымянная, вдруг подняла меня и швырнула через всю комнату!
Ш: Хорошо, что ты не лежал на своей койке, а то б голову расшиб!
Б: Мне всегда везет!
Ш,
Э,
Б: Вы мне не поверили! Ну, сестры, я вам докажу. Синяки на спине! Подвинься, дай я встану: вот, смотрите…
Ш: Убирайся, дикарь.
Б, опять садясь: Если не будешь осторожна.
Весна: не знаю мне все равно
Я так рада возвращению домой, что мне захотелось рассказать о наших Вещах. С блокнотом в руках я ищу, что бы описать, – но в итоге гляжу на фартук Эмили, подарок от Брена, потому что на нем синие мишки. Что бы потрогать: тетушкину корзину с шитьем, папины книги! Что бы понюхать: каша! намокшая собака! Я кричу (так как никого рядом нет): Дома! Я дома! Украдкой беру булочку, смотрю, трогаю, нюхаю, а потом с удовольствием закрываю глаза, чтобы просто
Какая же из меня писательница, если я довольствуюсь тем, чтобы смотреть трогать пробовать нюхать слышать
Затем приходит Эмили, собаки лают, выпрашивая кости, волосы в пучке сбились набок, на лице от жары здоровый румянец.
– Кому рогаликов? – кричит она, размахивая белым пакетом.
Справедливый обмен