Рэйчел Кантор – Жизни сестер Б. (страница 16)
Когда старшего отпускает преподаватель, я контролирую выполнение домашней работы, которую он зачастую не желает делать, и тут мать снова встает на его сторону, так как нехорошо превращать учение в повинность. По вечерам я заведую просмотром телевизора, не убирая руку с пульта, чтобы можно было в любой момент переключить канал, если программа окажется слишком жестокой для чувствительной натуры мальчика – правда, стоит моему пальцу подобраться к кнопке, как его Чувствительная Натура издает такой злобный рык, что я начинаю опасаться за свою жизнь.
Мы не навязываем Принцу никаких распорядков, поэтому спать он ложится в десять или позже, а если я посмею отнести его в постель до того, как он крепко уснет, он кричит и будит младшего, отчего бесконечный день продолжается и ночью. Крайне редко мальчик укладывается в кровать с умытым лицом и почищенными зубами.
Вкратце, я застряла в Башне, где мой разум ежедневно подвергается мучениям и отупляется, где, если и проскакивает у меня приятная мысль, например о Стеклянном городе или милом доме, если и слышу собственный далекий крик, напоминающий о том, какой я была или могла стать – настоящим цельным человеком, бодрым и приятным, какой-нибудь уродец все время у меня что-то просит, и я должна предоставить ему желаемое с улыбкой на губах. К концу дня голова моя просто падает на грудь. Я не могу читать, не могу писать для «Газетт». Рядом ни одного толкового собеседника. Я живу лишь каким-то проблеском возможной жизни, прожитой как следует. А ты всегда в окружении людей, которые восхищаются твоей Амелией и твоими приятелями, и даже не представляешь, как мне одиноко. Поэтому молю, не пиши мне ни слова о рисовании в тени деревьев, пока не будешь готов вызволить меня из этой башни, чтобы я могла рисовать вместе с тобой.
Сегодня госпожа Кровьизноса представила меня женщинам своего книжного клуба как любимую трудяжку (это я перефразирую). Восхваляла мою скромность (я всегда молча выслушиваю ее жалобы на жизнь), мое прекрасное воспитание (я с охотой берусь за дополнительную работу). Я замерла, как всегда теперь делаю в такие моменты: задержала дыхание, прижала руки к груди, рот на замок. Внутри меня дракон, готовый испепелить весь мир, но и его я тоже сумела обуздать!
Дамочки щебечут: как же вам повезло с такой трудяжкой, да еще и такой опрятной!
Судя по обложке – миловидная девушка в полупрозрачном платье глядит на бурные волны, – читают они какую-то ерунду. У них хватает свободного времени на эту дребедень, а меня просят добавить взбитых сливок на чудесные булочки, которые принесла Энни. А ведь когда-то я могла вести
Я сдерживаюсь из последних сил, но убегаю в слезах.
Если б только, говорит мне потом госпожа К. и просит понять ее правильно, если б только я не была такой чувствительной, если б не обижалась на каждую мелочь, моя жизнь стала бы куда радостнее, а она так мечтает мне в этом помочь.
И я тоже, братец, я тоже.
Полагаю, дорогой мой Бренни, экзамен ты не сдал и именно по этой причине мне не пишешь. Если это так, что же нам теперь делать?
Дражайший Брен, ты действительно готов отвергнуть меня, когда я и так осталась без друзей, когда работаю ради тебя одного? Ты наверняка сдал экзамен и готовишься поступать в университет через пару «коротких» недель – коротких, потому что в ожидании хорошего время идет быстро. В моих же неделях нет ничего радостного: они тянутся бесконечно. Надеюсь, тебе не доведется ощутить подобную бесконечность. Но если все же придется, знай, что я никогда тебя не оставлю, а наоборот, стану только ближе к тебе. Для меня такие недели будут самыми короткими.
Вглядываюсь в пропасть с высоты нашего орлиного гнезда и думаю, станет ли этот день для меня последним? Луч света вдруг напоминает о Стеклянном городе с бриллиантовыми башнями и сияющими шпилями. И там вы все: ты, Заморна, а еще Мария, наша Маленькая мама, в королевском облачении и со скипетром. От ее улыбки я чувствую себя почти в безопасности, будто душа больше не вытекает из меня капля за каплей. Я вновь стану Светлым ангелом, одной из сторон света. Да, и останусь здесь еще на один день.
Рада, что ты ответил, но теперь я забеспокоилась! Ты совсем позабыл о пунктуации, предложения все наперекосяк! Ты что, сочинял это послание в таверне? Или кто-то другой, совершенно не образованный и не владеющий синтаксисом, писал его за тебя? И что ты имеешь в виду, дорогой Брен, когда говоришь, что упускаешь свою жизнь, а я должна помочь ее вернуть? Тем более руки у меня слабые, а твоя жизнь так велика…
Энни говорит, ты не сдавал экзамен, но о причинах умалчивает. Отец, по ее словам, хочет, чтобы ты освоил какую-нибудь профессию. И какую же, Брен? Неужто станешь сантехником, хотя ни разу в жизни не мыл туалет? Я в страшном отчаянии – из-за тебя и из-за себя тоже. Я думала, ты выучишься и потом обучишь нас, однако гаечные ключи и трубы меня ничуть не интересуют.
Мне заявили, что качество моей работы «хромает». Я проявляю недостаточно энтузиазма. Слишком часто «витаю в облаках», «раздражительна», и хозяйка стесняется о чем-то просить, чтобы меня не расстроить. Можно ли не свистеть во время работы (это я перефразирую)? Я исправлюсь, обещаю!
В итоге я сижу во дворе дома Принца и гляжу на огромную стену, белую, точно пустая страница. На стене появляются персонажи из Стеклянного города: принцесса Мария-Анна с бриллиантовым скипетром и богато украшенным платьем, великолепный граф Заморна, жуткий Альфонс с бандой из шестидесяти грабителей, золотистые тройняшки в симпатичных шляпах с волшебными обезьянками и добрая мисс Стейпл, которая за всеми присматривает. Вдалеке мерцает сам Стеклянный город, а у подножия великих Башен стоят твои легионы: Локтевой полк, его ты придумал самым первым, помнишь? А еще Королевские лучники, Кавалерия и Бомбардиры, а командует ими Принц Бронти! Мощным криком ты собираешь все войска вместе, жеребец под тобой встает на дыбы, сигнал горна призывает к наступлению!
Но что это вдруг? Ты уводишь армию в другую сторону. Я тянусь за тобой, сидя на деревянном стуле, тянусь к тебе! Кто ж меня спасет? Мать переходит на крик: Да что ж такое, я обращаюсь к тебе уже в третий раз! Маленький лорд желает чаю!
Соседка сообщила в письме, что тебя видели в пустующем доме, куда ходят за галлюциногенами, и что Эм, которой ты вечно недоволен, пришлось забирать тебя оттуда, а вдобавок еще и искать денег на оплату твоих долгов. Быть может, ты все же не планируешь становиться сантехником. Быть может, Амелия тебя уже не устраивает, быть может, ты сожалеешь о том, что просил меня работать по пятнадцать часов в день, дабы спонсировать твои порочные действия. Сама я точно не знаю, а ты и не признаешься.
Сегодня, занимаясь приготовлением двух гипераллергенных (или все-таки гипо-?) макробиотических блюд, подобранных специально под особый режим питания его величайшего величества, я вдруг стала задыхаться, как будто мне в шею вцепилось нечто дурное. Сердце тем временем колотилось с такой силой, что едва не выскакивало из груди, по телу бежала дрожь, словно от февральского мороза, хотя в квартире было тепло, руки и ноги тряслись, но при этом я не могла пошевелиться. Ты не представляешь, какой ужас я испытала, какое страшное ощущение мрачного рока на меня нахлынуло. Мне казалось, я сейчас умру, и в голове крутилась лишь одна мысль:
Ребенка не устраивает моя дисциплина, меня не устраивает его наглость. Заявляет, будто бы давно знает, что я у него ворую, в смысле пользуюсь компьютером без его разрешения. К тому же, поскольку это его компьютер, он не постеснялся прочитать всю мою писанину, то есть отправленные тебе сообщения, а вскоре обо всем расскажет матери. В ответ я назвала его бесполезным, сверх меры избалованным созданием, которое всю жизнь будет пиявкой на теле общества и не сделает ничего хорошего или оригинального. Сказала, что из каждой приятной черты, из каждого заботливого жеста, из каждого наполненного любовью момента он взял и выжал все прекрасное. Мальчик сказал, что он хотя бы не маленький и страшный и ему не уготована судьба старой девы.
Тут я его ударила.
Естественно, он просит денег. Я не рискнула сообщить, что брат все пропил.
Теперь я жду возвращения госпожи Кровьизноса и после этого начну собирать вещи: три серых платья, узкие в пальцах туфли. А еще твоя «Газетт». Мой упрямый характер и излишняя чувствительность, неспособность адаптироваться. Все это влезет в самую маленькую сумку.
Как думаешь, будь мама жива, жизнь сложилась бы иначе? Может, она держала бы нас за руки и сумела подготовить к этому миру? Я не представляю, чего от меня ждут, знаю лишь, что сама хочу того, чего хотят остальные. Последние пятнадцать месяцев я надеялась, что смогу здесь устроиться, занять важное место в жизни хозяев и, возможно, даже как-то исправить этого ребенка, но со мной вечно что-то не так! Я надеялась спасти тебя своей любовью и преданностью, однако их, похоже, было недостаточно, ведь у меня ничего не вышло.