Рейчел Гринлоу – Тень и прилив (страница 4)
– Без Розвира я никто, – тихо говорю я. – Вы мои родные, мой дом. За вас я отдам что угодно.
– Это меня и тревожит, – отвечает он и, наконец повернувшись, устремляет на меня пристальный взгляд. – То, что ты отдашь за Розвир
– Я отправлюсь с Элайджей. – Я поднимаюсь, с трудом разгибая затекшие колени. Бросаю последний взгляд на пенное темно-синее море, на нежно-розовые армерии, на отцовскую могилу. Глажу кончиками пальцев вырезанные на плите буквы, безмолвно прощаясь. – Выполню свою часть сделки. А ты позаботься о ней за меня. Храни ее сердце в своем.
Кай тоже выпрямляется, кладет руку на могильный столб, и на миг я вижу, какую боль он скрывает. Какой тяжкий страх, какая глубокая любовь лежат в его душе. Он знает, о ком я, хотя я и не произнесла имени. О моей сестре во всем, кроме крови. Об Агнес.
– Обещаю.
Я уже хочу развернуться и спуститься в деревню, но тут замечаю вдалеке светлое пятно. Прищурившись, оглядываю море.
– Ты это видишь?
– Что? – мигом настораживается Кай.
– Пока непонятно. Возможно, парус?
– Едва ли кто-то рискнул выйти сегодня в море, после такого шторма. Волнение слишком сильное.
Однако среди волн мелькает еще что-то. И еще. Я охаю.
Кай, негромко выругавшись, срывается с места. Он бежит в деревню.
– Они не знают, где рифы, по эту сторону острова мы их не отмечали!
Оторвав взгляд от моря, бросаюсь за ним. Там лодки. Десятки лодок. Рыболовецкие суденышки, гички, ялики. Совсем как наши, но паруса говорят, откуда они. Это наши соседи, жители Пенрифа.
И они вот-вот разобьются о наши берега.
Глава 4
Свист Кая разносится по деревне. Свист, поднимающий нас. Собирающий команду для входа в прилив.
– За мной! – кричит он, и мы вшестером бежим за ним. С ним нас семеро.
Седьмая у нас новенькая, она заменила Брина. Грир маленькая, проворная, с темными волосами, смуглой кожей, с пухлыми, вечно сжатыми губами. Ей пятнадцать, она старше, чем были мы с Агнес, когда впервые вышли на канате, когда поплыли на кораблекрушение, чтобы спасти выживших – ну и чтобы найти товары, которые помогли бы выжить нашему острову. Сердце мое сжимается, когда девочка мне подмигивает. С той секунды, когда она согласилась стать седьмой, выплывать с нами в шторм, бросать вызов морю, ее детство закончилось. И я задаюсь вопросом, осознает ли она это сама.
– Нужно добраться до них раньше, чем они достигнут внешних зубцов, – говорю я, пока Агнес открывает двери лодочного сарая. – Будем работать все как один, как обычно. Но постараемся не подпустить их близко.
Остальные кивают. Кай раздает указания. Самые высокие и крепкие станут загребными и сядут по центру, чтобы вести нас сквозь бурные волны. Те, кто послабее, займут места по краям. Агнес устроится впереди, задавая ритм левому борту; я – за ней, по правому. Кай будет рулевым. Я ежусь, жалея о том, что не могу нырнуть сейчас в море. Но на сей раз мы не поплывем с канатом. Нам нужно, чтобы люди Пенрифа увидели нас, а они слишком рассредоточены. Становлюсь у гички позади Агнес, наваливаюсь на борт, пока остальные занимают свои места. Мы спускаем лодку при помощи двух блоков на колесиках, которые соорудил Кай вместе с братом, Артеком, который даже сейчас хлопочет, раздавая перчатки, чтобы мы не натерли руки, работая веслами.
Когда мы подходим к воде и пена обдает икры, кровь в моих жилах воспламеняется. Море зовет меня, и хочется внять этому зову. Поплыть быстрее летящей стрелы к людям Пенрифа. Но я знаю, что не доберусь до них вовремя. Нам нужно работать вместе.
Старуха Джони передает Каю конец каната, и Кай, намотав трос на предплечье, кивает ей. Все больше и больше островитян входит в бухту. Я забираюсь в гичку, занимаю свою – пятую – банку, Агнес устраивается передо мной на шестой, остальные перемахивают через доски, которые служат нам сиденьями. Натягиваю перчатки, вставляю весла в уключины, покачиваю ими на пробу, упираясь пятками в специальный брусок под банкой Агнес. Все наши тоже занимают свои места.
И мы отчаливаем. Агнес разворачивает гичку так, что волны бьют в правый борт. Весла погружаются в воду. Упираясь ногами в брус, Агнес откидывается назад всем телом, и конец весла утыкается ей в грудь.
– Весла!
Все мы подаемся вперед, вытянув руки. Лопасти весел повисают над самой водой.
– По моей команде. Три, два…
Сидящий к нам лицом Кай стискивает руль, полностью сосредоточенный на курсе. И мы все как один опускаем весла в воду и начинаем грести.
Море сегодня неспокойно, оно обрушивает на нас всю свою мощь. Но я стискиваю зубы, стараясь не отставать от остальных, выдерживать темп, заданный Агнес, и взгляд мой прикован к веслу, к ныряющей в воду лопасти. Боковым зрением я слежу за Агнес, откидываясь назад и опуская плечо одновременно с ней, зная, что в воде мы работаем как единое целое. Мы набираем скорость, входя в ритм, позволяющий без помех скользить по волнам. Я почти что впадаю в транс, сосредоточенная лишь на своем дыхании, на сопротивлении воды под веслами и на желудке, скручивающемся при мысли о том, что будет, если мы потерпим неудачу.
– Продолжаем в том же духе. Они нас заметили, – говорит Кай.
Я бросаю на него взгляд, потом оборачиваюсь – и ругаюсь, потому что сбиваюсь с ритма, пропускаю гребок и лопасть весла бестолково шлепает по поверхности воды. Челюсти Кая плотно сжаты, взгляд прикован к горизонту, и я отталкиваю нарастающую усталость. Мы должны работать как один организм: на канате, в этой гичке, во всех сферах нашей жизни.
Только так мы выживем.
– Добрались до внутренних зубцов! – кричит Кай, и мы ликующе вопим, но Агнес не сбавляет темпа.
Все мое истерзанное усталостью тело кричит. Но я знаю, что и остальные чувствуют то же самое – мы все не в лучшей форме после минувшей ночи.
– Там дрифтер. Мы пойдем в обход – они слишком близко к рифам.
Вздрагиваю от страха при словах Кая, но не осмеливаюсь оглянуться, чтобы не сбиться с ритма. Мы замолкаем. Единственным звуком остается лишь свист нашего дыхания. Мы должны это сделать. Я не вынесу, если погибнет еще хоть кто-то. Только не сегодня. Только не после ужасов прошлой ночи.
Кай командует остановиться, и мы резко табаним. Маленький шлюп находится в опасной близости к скрытым под водой острым выступам внутренних зубцов. Я различаю на борту шестерых – это слишком много для одномачтового суденышка такого размера. Они сбились в кучу и машут нам, словно приветствуя.
– Я пойду, – говорю я Каю, с трудом отрывая взгляд от людей.
Он кивает, и я втягиваю весло. А потом ныряю.
Дыхание сразу успокаивается, руки и ноги делают широкие гребки, рассекая воду, толкая тело вперед. Тишина глубины, плотность морской воды приглушают усталость, море разжигает огонь в крови, пробуждает сущность сирены. Все прочее исчезает, я просто плыву, плыву по течению, к маячащей над головой тени шлюпа. Проскальзываю мимо внешних зубцов, забираюсь на один из камней и вылезаю из воды. Балансируя на скале, кричу, и люди на дрифтере разом поворачиваются ко мне.
– Я не причиню вам вреда! – Ору я, приложив ладони рупором ко рту. – Подберите грот-шкот, вас несет на рифы!
Женщина, на целых две головы выше прочих, кивает первой и тянется к мачте.
– Остальные не знают! – кричит она в ответ, а один из ее спутников бросается ей на помощь, откидывая с глаз седые волосы.
И тут я замечаю, что основные ее пассажиры – дети, маленькие, нескладные, они смотрят на меня с ужасом и интересом.
Оборачиваюсь, изучая взглядом волны, и замечаю нашу гичку. Потом вижу, куда направляется Кай, и сердце подскакивает к самому горлу.
– Держитесь восточнее этого выступа! – кричу я женщине. – Двигайтесь медленно, следите за меткой на большой скале слева от лодочного сарая. Ориентируйтесь на нее, не отклоняйтесь. Перед входом в бухту есть еще одна гряда рифов!
Женщина вновь кивает, и я, развернувшись, снова ныряю.
На этот раз усталость настигает меня даже здесь, в море. Рассекая воду, следуя за тенями лодок, я чувствую, как слабеют руки и ноги, сгибаются и разгибаются куда медленнее, чем могли бы. Мне нужно отдохнуть. Поспать. И, судя по тому, как идет гичка, наши тоже теряют темп. И они вымотались.
Выныриваю на поверхность рядом с тремя плоскодонками.
– Медленней! – кричу им, размеренно размахивая руками.
– Мира? Черт побери, ты что, помереть хочешь? – Слышу слова, произнесенные с ближайшей лодки знакомым голосом, чуть картаво. Это акцент Пенрифа.
Я улыбаюсь переставшему грести парню. Я встречалась с ним каждый год по праздникам, когда нашим общинам было чем поделиться. Ему достался мой первый поцелуй, он был первым мальчиком, о котором я не думала как о брате или кузене. Он приезжал со своими дядьями и двоюродными братьями-сестрами, и они гуляли с нами до рассвета. Но мы всегда встречали их и проводили мимо внешних и внутренних зубцов, когда они подплывали с этой стороны. А незваными они никогда не являлись.
– Ты отлично знаешь, что нет, Феок Гент! – говорю я, и в горле булькает смех – смех облегчения.
Подплываю к его лодке, хватаюсь за борт, подтягиваюсь, вскидываю руку, и мы стукаемся кулаками. Его светло-каштановые волосы растрепались и обрамляют лицо пушистым облаком.
– Помереть я совсем не хочу. А вот ты что задумал?
Он моментально мрачнеет.