Рейчел Гринлоу – Тень и прилив (страница 5)

– Мы все объясним, когда высадимся на берег. Ты проведешь нас? У меня тут малышка, ей нужна ваша знахарка.

Смотрю мимо него и вижу крохотное тельце, скорчившееся на коленях молодой женщины. Киваю ей, и она кивает в ответ. Глаза ее затуманены усталостью и тревогой. Обернувшись, даю сигнал Каю: три резких свистка. Он, уже общающийся с лидером другой группки суденышек, свистит в ответ, и я вновь обращаюсь к Феоку:

– Держись за мной. И убедись, что две другие лодки идут за вами.

Когда я добираюсь до берега, все тело воет от ломящей кости боли. Я вынужденно держусь у поверхности, чтобы Феок мог меня видеть, и оттого плыву медленно; зубы стучат так, что голова раскалывается. Когда лодки наконец причаливают, меня сотрясают судороги, а вытягивание плоскодонок на песок отнимает последние силы.

– Приведи Перл, – бросаю я первому, кого вижу, – брату Кая Артеку.

Мы с Феоком помогаем женщине с ребенком выбраться из лодки, поддерживая ее с двух сторон. Малышке на вид не больше года. Она едва шевелится. Губы у нее синие, а закрытые веки пронизаны сетью точно подернутых инеем прожилок. От этого зрелища кровь леденеет и в моих венах.

Женщина что-то бормочет, но я почти не понимаю ее. Заметив мое недоумение, она переходит на арнхемский диалект:

– Помогите, пожалуйста. Пожалуйста. Феок сказал, вы поможете. Сказал, вы умеете…

– Она с Лицины. – Феок обнимает женщину за талию, заверяет ее в чем-то на безупречном лицинском, потом вновь поворачивается ко мне. – Мы спасли их во время шторма пять месяцев назад. Она захотела остаться на Пенрифе, поскольку угодила у себя в скверную ситуацию и бежала, и мы влюбились друг в друга… – Он вздыхает. – Трицина… она для меня все.

И я киваю, сразу все понимая, видя, как сильна связь между ними.

Перл сбегает по крутым ступеням к бухте. Все больше лодок пристает к нашему берегу, но я не вижу никого, кроме крошечного ребенка. Перл опускается на колени, показывает, чтобы Трицина положила малышку на песок. Потом говорит что-то на лицинском с сильным акцентом, произнося некоторые слова нараспев. Женщина плачет, кивает, разрешая Перл помочь ей, и Перл вынимает из кармана куртки какой-то пузырек, откупоривает его и подносит к губам девочки.

Мы все задерживаем дыхание. Феок прижимает Трицину к себе, та тихонько всхлипывает. Сначала ничего не происходит. Тишина становится давящей. Не знаю, как я вынесу еще одну смерть, тем более такого беспомощного существа. Трицина тихо скулит, а Феок смотрит на меня. Отчаяние и ужас переполняют их. Я крепко сжимаю губы, отсчитывая секунды в ожидании, когда ребенок перестанет дышать.

И вдруг малышка шевелится. Перл улыбается, медленно вливает в крохотный ротик еще пару капель, и в глазах ее, встретившихся с моими, облегчение смешивается с полным изнеможением. Обе мы переводим дыхание.

– Ведьмино зелье, – говорит Перл. – Не больше нескольких капель, иначе оно станет ядом, особенно для таких маленьких.

Она прячет пузырек в один из внутренних карманов, а Трицина подхватывает ребенка на руки. Теперь глаза девочки открыты, она заливисто кричит, и Феок, тихо плача, прижимает женщину с малышкой к груди. Я сажусь на пятки, потом падаю навзничь, устремляя взор в небо, праздно разглядывая плывущие в вышине облака. Агнес растягивается на песке рядом со мной, стискивает мою руку, и мы лежим так какое-то время, обессиленные и потрясенные происходящим, меж тем как все больше местных спускается на пляж, чтобы помочь гостям из Пенрифа подняться по ступенькам.

Кай присоединяется к нам: садится на землю, прижав колени к груди.

– Еще не конец, – устало говорит он, наблюдая за бредущими по песку жителями Пенрифа. – Соберитесь.

Глава 5

– Они были повсюду, – говорит Феок, бросая на стол лист пергамента.

Мы собрались в доме Кая, уцелевшем при пожаре. Я оглядываюсь по сторонам. Всем мы перепачканы сажей и просолены, все зажимаем раны, а наши осунувшиеся лица измучены. Агнес, Кай, Феок, Брин, Перл, Элайджа и староста Пенрифа Гвалин.

Элайджа сидит прямо напротив меня, и взгляд мой прикован к нему. Он провел в деревне все утро, помогая нашим вытаскивать из домов уцелевшие пожитки, пока Кай не нашел его и не привел на это собрание. Прежде чем он сует руки в карманы, я отмечаю, как дрожат его пальцы. Он сегодня – как прилив перед штормом. Взбудораженный, беспокойный.

Когда я опускаю взгляд на пергамент, все умолкают. Почти такое же послание подкинули и на наш остров, за одним единственным исключением. На этом автор оставил свою отметину: два кровавых отпечатка пальцев поверх буквы Р. При виде этой «подписи» во мне разгорается ярость, и я стискиваю зубы.

– Реншоу, – выплевывает Кай.

Капитан Реншоу. Женщина, похитившая меня. Та, что готова была выжать из меня всю кровь до последней капли, лишь бы открыть секрет карты, оставленной моей матерью. Та, что отправила своего сына найти меня и усыпить мою бдительность, чтобы они могли украсть единственное оставшееся у меня от мамы. Та, чья команда окружила нас на пристани Пенскало. Та, из-за кого погиб мой отец. Ненависть к Реншоу кипит под моей кожей, когда я смотрю на ее знак на пергаменте. Теперь они сожгли наши дома и изгнали соседей с их острова. Нет, мое желание отомстить не ошибка.

Реншоу нужно уничтожить.

Элайджа с рычанием поворачивается и уходит в дальний угол комнаты. Скрестив на груди руки, он наблюдает за нами, напряженно щурясь, и я задаюсь вопросом, не пытается ли он так сдержать свой гнев. Неужто одно упоминание имени его противницы вгоняет его в такую ярость, что приходится прилагать все усилия, только бы обуздать гнев? Чуть больше месяца назад Реншоу взяла в плен меня и команду Элайджи и пытала нас, мучила, пока он не начал спасательную операцию. Тут дело не только в силе и власти, не только в том, кто контролирует морские пути. Это личное. Для нас обоих.

– Ты ее видел? – спрашиваю я Феока.

Он пожимает плечами.

– Не знаю. Я видел, как ее команда подожгла два дома. Догнать я их не догнал, но одного разглядел отчетливо. Он стоял на берегу, у их ялика, когда они убегали. Высокий, широколицый, курчавый.

Сет Реншоу.

Проглотив подступающее к горлу рычание, я с силой провожу рукой по лицу. Ну конечно. Реншоу послала сына убедиться, что сообщение передано, громко и четко. Даже сейчас она все еще использует его для грязной работы, и он подчиняется.

– Вы что-то не поделили с Реншоу? – спрашивает Агнес у старосты Гвалина.

Лицо его, скрытое сейчас тенью, такое же грубое, угловатое, как и у Брина, и в каждой черточке сквозит интеллект – он умеет взвешивать ситуацию и предвидеть возможные последствия.

Мужчина качает головой. Его седины, обычно расчесанные и опрятные, сейчас болтаются слипшимися прядями.

– У нас не было с ней никаких проблем. Она держится Проливов; мы следим за торговыми судами, идущими от Лицины в Порт-Грен. Мы никогда не враждовали.

– Тогда на ум приходит лишь одно, – бормочет Кай.

Я касаюсь пальцем пергамента, точнее, одного из кровавых пятен на нем, и гнев закипает во мне, когда я представляю Сета – в тот день, на старой набережной Пенскало. И как они испарились, едва появился дозор. Никто из них не попал под перекрестный огонь. Я сжимаю кулак.

– Они заключили сделку с дозором, – говорю я. – Они работают сообща.

Агнес судорожно вздыхает.

– Эта бессердечная, вероломная…

– Умная, – поправляю я. – Холодная, расчетливая, ловкая стерва.

– Теперь ты понимаешь, почему ее нельзя недооценивать, – тихо говорит Элайджа, возвращаясь к столу.

Мы все поворачиваемся к нему, а он останавливается в нескольких шагах от нас, глядя на пергамент.

– Она готова отправить собственного сына поджечь остров. Она готова заключить союз с дозором, хотя они всегда были по разные стороны закона. Она не остановится ни перед чем. Ею движет нечто куда более глубокое, чем жажда власти.

Мы все какое-то время молчим, а мои пальцы невольно тянутся к метке на запястье. К стрелке компаса, пронзенной клинком. Я не вижу ее в полумраке дома Кая, но знаю, что она там. Знаю, что, если выйду под полную луну, она засияет ярко-ярко, как прошлой ночью, напоминая мне о связи с Элайджей Тресильеном. О моем обещании.

О мести.

Теперь, похоже, защита Розвира и уничтожение Реншоу – одно и то же. Если она объединилась с дозором, то обе силы представляют прямую угрозу островам, моему дому, моему народу… И угрозу эту нужно устранить прежде, чем они устранят нас.

Я поднимаю руку, не отрывая взгляда от лица Элайджи. Его глаза встречаются с моими, и я понимаю, что для него наступил сейчас переломный момент, миг перед тем, как мир накроет шторм. Его спокойствие и уверенность – затишье перед бурей.

– Время пришло, не так ли? – негромко говорю я. – Я готова.

Он кивает, глядя лишь на меня.

– Время пришло.

Над моим домом все еще клубится дым, подобный туману. Крыша обрушилась, и хотя внешние стены по-прежнему стоят крепко, я знаю, что внутри найду лишь обугленные осколки своего разбитого сердца.

Подходит Агнес, кладет голову на мое плечо, обнимает меня за талию. Мы обе поспали урывками несколько часов в ее доме, помылись и, изголодавшиеся, жадно съели простую морковную похлебку, приправленную островными травами, с яйцами от домашних кур и хлебом, испеченным отцом Агнес. Ни мяса, ни птицы. Ни свинины, ни цыплят, ни фазана, ни даже кролика. Сейчас весна, и поля только начали приносить нам скудный урожай. Но запасы на исходе, а дичь редка. Так что к забою приходится подходить с умом, особенно теперь, когда у нас прибавилось ртов.