Рейчел Гринлоу – Тень и прилив (страница 3)
– Мира.
Моргнув, оборачиваюсь и обнаруживаю его, стоящего рядом. Его. Элайджу Тресильена. И в этот момент вдруг как никогда ясно осознаю, кто он такой. Разыскиваемый дозором. Правитель острова. Парень со странной могущественной магией. С которым я теперь связана. Его белая рубашка, вся в дырах и копоти, словно рассказывает историю этой страшной ночи. Он смотрит мне в глаза. Взгляд его тяжел от усталости, от боли и горечи. Один удар сердца, другой – и я больше не могу сдерживать слезы. Они брызжут из глаз, смешиваясь с ливнем, и я молча притягиваю Элайджу к себе, прячу лицо на его груди. Руки его ложатся на мою спину, сильные, уверенные руки, тот якорь, в котором я так нуждаюсь, и я позволяю ему обнимать меня, пока мое тело неудержимо трясет.
Глава 3
– Два десятка раненых. Шестеро погибших, – объявляет Кай несколько часов спустя у дома собраний.
Внутри кипит бурная деятельность вокруг раненых; знахарка раздает указания добровольцам, задающим ей деликатные вопросы. Мертвые лежат у наших ног, укрытые белыми саванами. Среди тел – братья знахарки. Оба. Гроза стихла, оставив горький запах горелого дерева и едкий дым, тянущийся от все еще тлеющих домов.
– Всех посчитал? – тихо спрашиваю я, глядя на тела.
Они напоминают мне об отце – перед тем, как мы положили его в гроб. И я отвожу взгляд, закрывая ту дверь, за которой рыдает частица моей души. Сегодня я должна держаться, держаться, несмотря на то что руки и ноги мои еле шевелятся, а на сердце лежит свинцовый груз.
Кай с беспокойством смотрит на Брина, опирающегося на палку, сделанную Каем из старого весла. Лицо Брина непроницаемо. Он предоставляет Каю возможность руководить, самостоятельно разрешать ситуацию. Комок застревает у меня в горле, когда Кай расправляет плечи, обращаясь к нам.
– Джилли Мэтьюс пропала. Она как раз дежурила, когда занялись первые пожары, в твоем доме, Мира, и в доме знахарки. Мы обнаружили забитые досками окна и двери, подпертые мебелью, чтобы не допустить бегства, как будто кто-то влез ночью в окно, запалил огонь и попытался помешать вам выбраться.
Я шиплю от ярости, и волна проклятий катится по рядам.
– Эта мерзавка, – выплевывает Агнес с искаженным от гнева лицом. – Эта жалкая маленькая мерзавка.
– Мы ничего не знаем наверняка, – бурчит Брин, переглядываясь с Каем. – Но понимаем, что это не случайность. Мы продолжаем ее искать. Кай, думаю, тебе лучше рассказать всем.
Глядя мне в глаза, Кай достает какой-то пергамент. Помешкав, он глубоко вздыхает – и протягивает мне бумагу. Я медленно разворачиваю лист. Руки все еще дрожат после долгой ночи и тех ужасов, которым мы стали свидетелями. Это записка. Своего рода требование. Требование дозора.
Я, откашливаясь, прочищаю горло.
– Кай не хотел читать это вслух, потому что защищает меня. – Я грустно улыбаюсь ему. – Но я прочту. Я слишком многим обязана этому острову, чтобы скрывать что-то от вас.
Рядом, точно верная тень, возникает Агнес, и ее присутствие, как всегда, придает мне сил.
– Жители Розвира, говорится в послании, укрывают особу, представляющую чрезвычайный интерес для дозора. Особу по имени Мира. Если меня к следующему полнолунию не доставят в тюрьму дозора на Пенскало для допроса… – Я облизываю губы. – То они пойдут от двери к двери, разыскивая всех, кто знает меня, и отправят в тюрьму их, чтобы допросить вместо меня.
– Мира… – начинает Агнес, положив руку мне на плечо.
Лист пергамента шелестит, трепещет в моих пальцах. Мы все знаем, что на самом деле означает этот «допрос». Пытки. И если дозор схватит людей,
Ветер, летящий со стороны деревни, пахнет дымом, смертью, сыростью и насилием. Я вдыхаю горький запах, и чувство вины поглощает меня. А когда я обвожу взглядом окружающие меня лица, то вижу лишь пустоту. Как будто все мы вышли из комнат, в которых живем, через двери в глубине наших душ. Я навлекла это на нас.
Шесть смертей.
Два десятка раненых.
Это моя вина.
– Мира… – повторяет Агнес, пытаясь развернуть меня к себе. – Ты тут ни при чем. Ты не…
– Не говори так. – Я передаю ей бумагу и провожу рукой по глазам. – Все мы знаем, кто в этом виноват.
Поднимаю взгляд и вижу, что Элайджа наблюдает за мной, скрестив на груди руки. Перл стоит рядом с ним. Она шепчет ему что-то, и он кивает, но лицо его непроницаемо. Когда передаваемый по кругу пергамент добирается до него, Элайджа не удостаивает его и взгляда – и, широко шагая, удаляется. Все вокруг избегают смотреть на меня, стоят, уставившись в землю или просто в пространство. В голове нарастает давление. Эти тела у моих ног, этот плач ребенка, этот тонкий, пронзительный вой, все это просто… невыносимо.
Я сижу на корточках у его могилы. Из земли торчит простой деревянный столбик с его именем и датой смерти. Памятник ставил Кай; он окружил имя отца рамкой из волн. Касаюсь резьбы пальцами, и это словно связывает нас. Вокруг нежно розовеет морская армерия, его любимая. Кажется, на этом кусочке скалы цветов стало больше, чем в прошлые годы. Мне нравится думать, что это благодаря ему, что это он вдохновляет дикие травы, чтобы у нас был уголок, где мы с ним все еще можем побыть вдвоем.
– Если я останусь на Розвире, люди продолжат умирать, – тихо говорю я, глядя на океан.
Море сегодня бурное, волны украшены белыми гребнями, остатками разразившегося так вовремя шторма, спасшего нас. Пена колышется, вздымается и опадает под ветром, а темная синева искрит под солнцем. Прикусив губу, я слежу за изменчивыми волнами.
– Но если я уйду, если сделаю так, чтобы дозор точно знал, что я ушла, разве они все равно не явятся, чтобы забрать наших просто потому, что могут? Разве люди перестанут умирать?
Я подтягиваю колени к груди. Буря, бушующая под ребрами, заставляет чувствовать себя такой маленькой.
– Скажи, что мне делать, отец, – шепчу я. – Я больше не могу найти себя. Я как будто исчезла, когда ты… теперь, когда тебя нет. Мне никак не найти свой путь.
То ли по всколыхнувшемуся воздуху, то ли по чему-то еще я понимаю, что за моей спиной кто-то есть. Оглядываюсь через плечо и вижу Кая, погруженного в глубокое уныние.
– Не против, если я присоединюсь?
– Вовсе нет, – отвечаю я, а он касается кончиками пальцев таблички с именем моего отца в знак уважения.
Потом Кай опускается на корточки по другую сторону могилы. Мы теперь втроем, рядком. Несколько секунд проводим в молчании. Покой и море омывают нас, и я понимаю, что Кай тоже нуждался в этом уединенном уголке. Возможно, тяжесть острова лежит не только на моих плечах.
– Перл собирается задержаться на некоторое время, помочь знахарке, – говорит наконец он.
– Перл лечила меня на «Фантоме»; я порезала ногу, а она перевязала ее, смазав травяной настойкой. Она окажет нам огромную помощь, – отвечаю я. Но не упоминаю знахарку. Только не когда ее братья лежат, завернутые в саваны, только не когда зубастая пасть вины грозит проглотить меня целиком.
Кай делает глубокий вдох, потом медленно выдыхает.
– Агнес права, Мира.
– Не надо.
– Не буду, – он бросает на меня взгляд. – Но со временем ты это поймешь.
Я ничего не говорю. Внутри меня зияет дыра, в которую падают кусочки меня. И я боюсь, что если посмотрю слишком пристально, если признаю, что она вообще есть, то провалюсь туда совсем и никогда не найду путь наружу. Дыра поглотит меня, окутает вечной непроглядной ночью. Эта дыра – опустошение и горе. И вина. Она становится все глубже, все шире. Дыра на месте тех, кого я любила.
– Мы ничего не спасли из твоего дома, Мира. Вещи отца, матери, твои… Мне жаль.
– Ничего. – Голос мой слабый и хриплый. – У меня есть карта и письмо мамы. А остальное… – Я сглатываю. В горле встает комок, когда я представляю сундук, полный маминой одежды и ее записных книжек, отцовскую трубку и его любимую кружку. – Остальное всего лишь якоря.
– Нам всем нужны якоря, Мира.
Я грустно качаю головой.
– Если я хочу защитить вас, то должна отсечь. Всех. Ты знаешь это, Кай. И Агнес тоже знает. – Я смотрю на могилу. – Мне нужно было прийти сюда. На случай, если я не смогу какое-то время вернуться.
Закатав левый рукав, я показываю Каю руку. Серебристые линии метки плохо различимы при солнечном свете, но он все равно видит их на моем запястье.
– Это знак сделки.
– Месяц назад на этом самом месте я заключила сделку с Элайджей Тресильеном – отомстить за отца и защитить Розвир. Договор мы скрепили меткой. В следующее полнолуние я должна была пойти с ним. И сегодня – последняя ночь. Вот почему он здесь. Чтобы выполнить условия сделки.
– Я думал… мы всегда думали, что только ведьмы…
– Нет. – Пожав плечами, я опускаю рукав. – Элайджа не ведьма. Не знаю, что у него за магия и откуда она берется.
Несколько секунд Кай молчит.
– Значит, ты идешь с ним.
– Я заключила сделку.
– И он уже выполняет свою часть, верно? Он явился забрать тебя, но вместо этого остался. Помог нам прошлой ночью. Но если ты попросишь его, может, он освободит тебя от обязательств. Мы найдем другой путь.
Пальцы мои, лежащие на метке, напрягаются.
– Я не хочу, чтобы меня «освобождали от обязательств». Я хочу сражаться с дозором. Хочу, чтобы все вы были в безопасности. И хочу стать свободной по-настоящему.
Кай сопит, и я, посмотрев на него, вижу в его глазах, затуманенных, мрачных, ту же бурю, что бушует и под моей кожей.