Рейчел Гиллиг – Одно темное окно (страница 64)

– Двадцать человек могли стать свидетелями того, как ты проходишь через ворота, – огрызнулся принц. – Кроме того, капитан велел нам подождать.

Рэйвин смотрела на него с непроницаемым выражением лица.

– Я рассказал только тем, кто был необходим для выполнения задания.

– Значит, всем, кроме меня и девушки с неуравновешенной магией?

– Неуравновешенной? – одновременно воскликнули мы с Кошмаром.

– Мы не можем позволить себе ошибаться, Элм, – огрызнулся Рэйвин. – Что, если бы нас увидели? Одно дело – украсть карту под маской разбойника. Но проникнуть в чей-то дом, воровать при свете дня – мы не можем позволить себе так рисковать. Если только ты не считаешь, что у тебя хватит мужества выдержать дознание.

Элм нахмурился еще сильнее, сжав губы в длинную недовольную линию.

Воздух в библиотеке внезапно сгустился.

– Действительно ли будет дознание? – спросила я. – Даже если нас не поймают на месте преступления?

Губы Моретты скривились.

– Кража карт непростительна. Мой брат отдает право на возмездие пострадавшему владельцу карты. Любой человек, независимо от его должности, может быть допрошен. – Она сделала паузу. – С участием карты Чаши.

Рэйвин бросил на Элма многозначительный взгляд.

– А обмануть Чашу очень трудно.

Джеспир вернулась, когда уже наступили сумерки. Зараженного мальчика и его родителей найти не удалось. Линден выжил. Вот только… Шагала она медленно, в походке чувствовалась заметная хромота. Она крепко обняла Эмори и пожелала всем нам спокойной ночи.

Следующим спать отправился Эмори, Моретта расположилась в большом кресле у его постели, неся ночное дежурство. Мы с Фениром, Рэйвином и Элмом перешли в гостиную, а Тисл то и дело заглядывал, чтобы наполнить наши кубки.

Вино породило жар в груди, и я уставилась на огонь, борясь с желанием взглянуть на Рэйвина, который сидел напротив меня с отточенной сдержанностью. Когда я сдалась и посмотрела в его сторону, то поймала непроницаемый взгляд его серых глаз, рукой капитан потирал щетину.

Я не знала, кто мы друг другу. Жестокость Рыночного дня взяла то хрупкое, невысказанное, что зарождалось между нами, и отбросило его в тень. Я удерживала взгляд Рэйвина, ища трещины в непоколебимой сдержанности. Страстно желая заметить их.

Элм поднял голову от своего второго кубка, его взгляд метался между Рэйвином и мной.

– Проклятые деревья, – пробормотал он, поднимаясь со стула. Не пожелав никому доброй ночи, он взял со стола кубок с вином и вышел из гостиной.

Фенир не упустил намека. Он прочистил горло.

– Что ж, мне тоже вполне достаточно, – сказал он и, шаркая, вышел из комнаты, оставив нас с капитаном дестриэров наедине.

Взгляд Рэйвина не отрывался от моего лица. Но я не могла его прочесть. И где-то в груди зародилась боль от осознания, что этот мужчина вновь от меня отгораживается. Мои пальцы дрожали на ножке кубка.

– Ты правда имел это в виду? – спросила я, встретившись с ним взглядом. – Ты доверяешь мне? Или просто устроил представление для своего кузена?

Рэйвин провел пальцем по ободку кубка.

– С чего ты решила, что я устраивал представление?

– Нет… Не поступай так, – сказала я. Что-то горело у меня за глазами. Но я отмахнулась от странного ощущения. – Не отвечай вопросом на вопрос. Я устала от этого.

Капитан нахмурился, наклонившись в своем кресле.

– Как бы ты хотела, чтобы мы поговорили, Элспет?

Я отвернулась, комок подступил к горлу. И сморщила лоб, пытаясь сдержать все, что еще не высказала.

– Хочу, чтобы мы были честны, – прошептала я. И прижала руку к лицу, но было слишком поздно: он заметил мои слезы и напряженный лоб. Страх.

Кошмар выскользнул из темноты, лаская мое ухо.

«Тебе не нужно бояться, – произнес он маслянистым голосом. – Магия приходит за всеми».

«Убирайся!» – крикнула я.

«Ты не можешь отменить то, что уже началось. – Он сделал паузу, теперь его голос напоминал шипение змеи. – Но если не хочешь выпустить меня… то должна впустить его».

Закрыв глаза, я произнесла:

– Я вырождаюсь, Рэйвин.

До меня донесся его резкий вдох, затем звон серебра, когда кубок ударился о поднос. Капитан дестриэров поднялся со своего места и в один вздох оказался на коленях подле меня, положив одну руку на подлокотник кресла, а другую мне на колено.

– Расскажи мне, – попросил он.

– Вот почему я напала на дестриэра… Почему Элм мне не доверяет. Я меняюсь. Не так, как ты или Эмори, но точно меняюсь. – Я пыталась почувствовать Кошмара, но он оставался жутко тихим. – И у меня мало времени.

– Ты сказала Филику?

– Он ничего не сможет сделать, Рэйвин. Никто не сможет.

Он сжал мое колено.

– В чем суть твоего вырождения, Элспет?

Я покачала головой.

– Никогда не говорила об этом, – сказала я, прикрыв глаза рукой. – Просто не могу.

Горячая слеза скатилась по моей щеке и упала на губы. Рэйвин стер ее большим пальцем. Он наклонился ближе.

– У всех нас есть секреты, которые мы вынуждены хранить, Элспет, – прошептал Рэйвин. Он приподнял мой подбородок. Когда я открыла глаза, его взгляд устремился на меня. – Я доверяю тебе. Со мной ты в безопасности. Магия – или что-то еще – связывает нас. Осталось всего две карты, – сказал он, и кончики наших носов соприкоснулись. – И тогда ты будешь свободна.

Мне хотелось верить ему – чувствовать себя в безопасности, как в тот день в его объятиях. Хотелось, чтобы он заслонил собой весь мир, оградив меня от всего и всех, кто мог бы причинить вред. Но даже широкие объятия Рэйвина Ю, тепло его кожи, мышцы под одеждой не могли уберечь меня от самой себя.

Но я отчаянно жаждала потеряться в его прикосновениях, просто чтобы убедиться в этом.

Обхватив его затылок, я потянулась к Рэйвину, приблизившись к его губам. Его следующий выдох напоминал рычание. Рука на моем подбородке опустилась к шее, большим пальцем слегка надавив на впадинку горла.

Кресло жалобно скрипнуло, когда капитан придвинулся ближе, наш поцелуй был почти неистовым. Другой рукой Рэйвин поднялся по моей ноге, пальцы зарылись в ткань платья. Когда он обхватил мягкую кожу бедра, я ахнула.

Он отстранился с расширенными зрачками и распухшими губами.

– Ты… Хочешь, чтобы я остановился?

– Нет, – сказала я, вновь приникая к его губам. Вино, свет очага и отчаянная потребность избежать собственной судьбы смешались в пьянящем глотке. И он разжег во мне дикий и необузданный огонь, о котором я никогда не подозревала.

Я хотела, чтобы это чувство сожгло меня дотла – чтобы Рэйвин сжег меня дотла.

Где-то за дверью гостиной раздался громкий стук, за которым последовало эхо быстрых шагов, сначала близко, затем дальше. Тисл, несомненно, пришедший подлить нам вина, поспешно скрылся.

Рэйвин выругался себе под нос. Он обхватил меня за бедра, стаскивая с кресла. Когда мы встали, он поправил свой камзол и произнес низким рокочущим тоном:

– Пойдем со мной.

Его комната находилась в конце того же коридора, что и моя, и была не заперта. Он толкнул дверь и провел меня внутрь, коснувшись рукой моей поясницы.

Я ощутила запах гвоздики, кедра, бумаги и кожи. Его комната полнилась ароматами: сушеных трав, книг, заполонивших полки, свежих поленьев для очага, кедровых деревяшек различной формы, разбросанных по полу – некоторые вырезаны лишь наполовину, другие выточены до совершенства. Одежда валялась то тут, то там, смятая в углах и перекинутая через спинки мебели. На большой кровати лежало тяжелое одеяло, сдвинутое к изножью, будто его туда спихнули ногами. Небрежно и тепло – мягкий хаос. Хаос, резко отличавшийся от каменного, сдержанного капитана дестриэров.

И он показывал его мне.

Рэйвин закрыл за нами дверь и прислонился к ней, длинные тени плясали по его лицу, очаг был единственным источником света в комнате.

– Стану лжецом, если скажу, что здесь не всегда так неопрятно.

– Мне нравится, – сказала я, слишком долго задержав взгляд на кровати.

Было неловко переходить от объятий к этому – он у двери, я посреди комнаты, не зная, что сказать или куда смотреть. Я приложила руку к щеке, чтобы успокоиться, но это произвело обратный эффект. Прикосновение к собственной коже заставило вспомнить тянущиеся ко мне грубые, мозолистые руки.