Рейчел Гиллиг – Два сплетенных венца (страница 17)
– Похоже, лучшим решением будет сохранить силу Девы в тайне, – пробормотал он, – пока.
Когда он открыл глаза, Айони смотрела на него, изучая его лицо как диковинку, которая, казалось, не поддавалась ее пониманию. Ее пристальный взгляд Элм ощущал как прикосновение немытой шерсти к обнаженной коже: все зудело и было слишком уж жарко. Но вместе с неудобством было и другое чувство, что-то в самом низу его живота: головокружительное возбуждение, словно он верхом перемахнул через изгородь. И, хотя он устал до боли, возможно, ему стоило еще немного потерпеть, бодрствуя, чтобы сохранить это восхитительное ощущение.
Он встал, опершись на спинку кровати.
– Идем со мной.
– Куда?
– В подземелье.
– Зачем? – в голосе Айони явственно звучало напряжение.
– Элспет, – ответил Элм, засовывая руки в карманы. – Я отведу тебя к Элспет. Ну или к тому, что от нее осталось.
Глава тринадцатая. Элспет
К тому моменту, когда они возвратились, я погрузилась в воспоминания так глубоко, что выбраться наружу казалось невозможной задачей. Магия, мое заражение, Карты Провидения, то, что сделал со мной Хаут Роуэн в последнюю мою ночь дома.
Монстр, спасший меня.
Я кричала, взывая к Кошмару, занявшему мое место. Я бежала вдоль пляжа, отчаянно ища выход, но лишь возвращалась туда, откуда начинала свой бег. Я бросалась в воду, но не могла уплыть от берега дальше чем на десяток шагов. Я кричала, пока не обессилела, и рыдала, пока слезы не иссякли.
– Я вспомнила, Кошмар! – выкрикнула я в темноту. – Выпусти меня!
Но лишь тишина была мне ответом.
Дети приходили и уходили, когда им заблагорассудится, не оставляя ни следов на песке, ни ряби на воде. Со временем я запомнила их имена: Тилли и ее братья: Илик, Афтон, Фенли, Ленор. Старшего – того, с серыми глазами, – звали Беннет. Казалось, они не видели друг друга, даже если были друг от друга в паре шагов: ни разу никто из них не обменялся ни словом, ни взглядом. Однажды я видела, как один из мальчишек прошел сквозь другого.
Но со мной они говорили.
– Придешь посмотреть, что я построил? – сказал Ленор, потянув меня за рукав. Его ладонь скользнула по моей руке.
– Я… я…
Его лицо потускнело, он опустил свои желтые глаза долу.
– Ну, в другой раз.
– Я тренировался каждый день целых две недели, – заявил Фенли не то минуту, не то много часов спустя – чувство времени ускользало от меня здесь, – тетя Айрис сказала, что ты, может быть, придешь посмотреть, как я участвую в турнире в Рыночный день. – Мне было ясно, что, хотя он и говорит это, он сам в это не верит. Он опустил глаза, как Ленор: – Хотя, конечно, у тебя много дел…
– Вовсе нет! – крикнула я ему вслед, но он уже исчез под водой.
Илик и Афтон, как я поняла, были близнецами. У меня от этого нутро сжималось: они напоминали мне моих сестер, разве что в отличие от Наи и Димии, они не болтали на своем тайном, только им одним понятном, языке. Они вообще не разговаривали друг с другом. Время от времени их лица сливались, словно два мальчика становились единым целым.
– Я хочу Карту Золотого Яйца, – говорил Илик – или это был Афтон? – Беннет получил от тебя в дар Карту Провидения – я тоже хочу одну.
– У меня нет Карт, чтобы подарить вам. – Я протянула им пустые руки, но они лишь нахмурились.
– Ты просто бережешь их для себя, – закричали они.
– Я не…
– Ненавижу тебя!
Я зажала уши руками и зажмурилась. Когда я открыла глаза, близнецы исчезли.
Из безвременья проросло отчаяние. На длинном пустом побережье было совершенно нечего делать, кроме как думать – и вспоминать. И самые теплые мои воспоминания в этом месте обретали горечь, и ненасытные мысли поглощали меня без остатка: наверняка моя семья уже была убита за то, что скрывала мое заражение, и даже малыши Олдрич и Лин не избежали гнева короля – все они были мертвы.
По моей вине.
И семейство Ю – я разрушила их надежды на исцеление Эмори. Им нужна была кровь Ориса Уиллоу, чтобы объединить Колоду, но я убила его.
Эти мысли гнойным нарывом пульсировали в моем разуме, пока наконец не заполнили его до краев.
Но даже тогда в мертвенном холоде моего отчаяния теплился огонек надежды: нежность рук моей тети, когда она расчесывала мне волосы; рука Айони в моей руке и стук наших каблуков по булыжной мостовой в Рыночный день; крепкие объятия Рэйвина Ю, которые, казалось, заслоняли собой весь Бландер.
Черная шерсть моего платья пропиталась водой, когда я вошла в набегающие на берег волны. Беннет соткался прямо из воздуха и встал рядом со мной.
– Дети скучают по тебе, – сказал он, теребя в пальцах две Карты Провидения: Зеркало и Кошмар. – Особенно Тилли. Приходи к ужину. Хотя бы в этот раз.
Теперь я знала, что они говорят не со мной. Ни один из этих детей не говорил со мной. Этот пляж – эти черные пески забвения – принадлежали Королю-пастуху.
Здесь – на темном берегу, где нет ни солнца, ни луны, где на рассвете не слышно крика плачущих горлиц, где совы не возвещают о наступлении сумерек, в этом месте, полном отчаяния, опустошения и безысходности, – здесь хранились его секреты.
И я была среди них.
– Я не могу оставаться с тобой здесь, в забытьи, – проговорила я, глядя прямо в серые глаза Беннета. – Я собираюсь выбраться отсюда.
Я шагнула в набегающие волны и поплыла, выбиваясь из сил. Крича и захлебываясь соленой водой, я брыкалась и молотила руками, пока мои мускулы не отказались служить мне.
Я ушла под воду – и погрузилась глубже во тьму.
Глава четырнадцатая. Рэйвин
Стражи, охраняющие двери Эмори, шагнули в тень. Рэйвин отпер темницу брата и задержался на пороге, сунув руку в карман. Он трижды коснулся Карты Кошмара, прежде чем успел осознать, что делает.
Соль забила ему нос. Он все давил и давил, не находя знакомого успокаивающего присутствия: как кожа, и огонь, и страницы прочитанной книги.
Рука Рэйвина, которой он сжал щеколду на двери брата, дрогнула.
Соль покинула его – вместе с присутствием разума Джеспир – после третьего прикосновения к Карте. Рэйвин глубоко вздохнул и отворил дверь.
Эмори лежал на скамье в углу тесной комнатушки, укутавшись в одеяло до самого подбородка, закрыв глаза, – он казался спящим. Но напряжение в плечах и морщины, бороздившие лицо, говорили, что он далек от покоя, – он дрожал, губы у него посерели.
Рэйвин подошел к шкафу и распахнул его в поисках самого теплого плаща.
– Что ты делаешь? – спросил Эмори неровным срывающимся голосом.
– Пора, Эм, – Рэйвин бросил брату на колени шерстяной плащ, – мы уходим. Сейчас.
– Почему? – Эмори попытался сесть.
– Все готово.
– Что готово?
– Где твоя обувь?
Эмори махнул рукой в конец скамьи. Рэйвин присел у изножья и, чувствуя на себе пристальный взгляд брата, ловко натянул ботинки ему на ноги прямо поверх толстых носков.
– Что готово? – повторил мальчик.
– Я отвезу тебя домой. – Рэйвин туго затянул шнурки, хотя и был уверен, что брат слишком слаб, чтобы ходить самому. Эмори хрипло вдохнул, и этот вдох сотряс его хрупкое тело.