Рейчел Гиллиг – Два сплетенных венца (страница 18)

– Дядя…

– Король осведомлен, – отрезал Рэйвин. Прозвучало резче, чем ему хотелось. Он тяжело вздохнул и поднял взгляд на брата – смотреть на него было больно. Больнее, чем Рэйвин мог представить.

Эмори, который цвел как весенний сад, теперь увядал, промерзший до костей из-за холода и агрессивного вырождения. Мальчик, еще недавно бывший высоким, сутулился, словно его позвоночник, который бугрился теперь под кожей, выступая из спины, весил больше, чем все его тело. Его смуглая кожа побледнела, щеки ввалились, кончики пальцев посинели, а его глаза – его блестящие серые глаза – были затуманены и тусклы, и лишь зловещее предзнаменование грядущего светилось на самом дне его зрачков.

Он вырождался быстрее, чем ожидал Рэйвин. И если вырождение Рэйвина было в невозможности использования Карт, вырождение Элспет – в укреплении чудовища в ее разуме, вырождение Эмори просто… убивало его.

– Все наладится, Эм, – сказал Рэйвин, обняв брата за плечи. – Обещаю.

Рубашка Эмори соскользнула с плеча, и ладонь Рэйвина скользнула по коже брата – в тот же миг глаза Эмори остекленели. Дрожь охватила его тело, губы сжались в тонкую линию, он потянулся, схватил Рэйвина за руку – и его глаза закатились.

Рэйвин отшатнулся, осознав, что натворил: он прикоснулся к брату. Он попытался было вырваться из хватки, но Эмори сжал его руку, словно тисками, впиваясь ногтями в кожу.

– У черной птицы три головы, – голос Эмори звучал сдавленно, словно на шее у него затянулась невидимая удавка. – Разбойник, дестриэр – и еще одна: по возрасту, по праву рождения. Скажи мне, Рэйвин Ю, после долгой прогулки по моему лесу: ты наконец знаешь свое имя?

Рэйвин вырвал руку из хватки брата – и сразу же магия Эмори покинула его разум. Он посмотрел на Рэйвина стеклянными слезящимися глазами.

– Что произошло? – спросил он, и Рэйвину потребовалось призвать на помощь все годы практики, чтобы сохранить невозмутимость на своем лице.

– Ничего, Эмори.

– Я… я что-то сказал?

Магия Эмори никогда не была даром. Семью это тревожило, незнакомцев – пугало. Единственное прикосновение – и мальчик мог прочесть сокровенные мысли человека: его страхи, его желания, его тайны, его будущее. Без разницы, как глубоко они были спрятаны, – не было ничего, что Эмори не смог бы увидеть. И эта магия забирала у него жизнь – всю, что еще оставалась.

Рэйвин подхватил брата под ребра и поднял со скамьи, стараясь не касаться кожи. Сделать это оказалось слишком легко. Эмори опустил голову, прикрыл глаза, его голос звучал хриплым шепотом:

– Я забыл… Куда мы идем?

Рэйвин стиснул зубы и пинком распахнул дверь тюрьмы своего брата. Если бы лампа на столе горела – он разбил бы ее об пол, чтобы предать это место огню.

– Домой, Эмори. Я забираю тебя домой.

Мальчик весил совсем немного, но лестница была длинной. К тому времени, когда они встретили Джеспир в восточном коридоре, Рэйвин запыхался и вспотел.

Эмори спал. Джеспир взяла его на руки и ахнула:

– Он же легче перышка.

Рэйвин отвернулся: не рискнул дольше смотреть на слезы сестры, чтобы не расплакаться самому.

– Отвези его в замок Ю. Сейчас. Я догоню вас.

Джеспир не стала задерживаться: она повернула на запад и проскользнула в дверь для прислуги. Рэйвин вслушивался в ее тяжелые шаги, пока они не стихли, а потом вздохнул и поправил плащ. Он не оглядывался на лестницу, ведущую в комнату Эмори: ни она, ни любая другая часть королевского замка не заслуживали ни единого слова.

И все же Рэйвин не пожалел проклятий на прощание.

Глава пятнадцатая. Элм

Тени, кажущиеся такими высокими в этот колдовской предрассветный час, заплясали по коридору, чтобы рассеяться через мгновение. Элм потер глаза и проморгался: ему было необходимо поспать. Он открыл было рот, чтобы спросить Айони, помогает ли Дева не чувствовать усталости, но в коридоре послышались шаги, и Айони толкнула его в дверной проем. Железная дверная ручка воткнулась ему в ребра.

– Это больно вообще-то, – резко выдохнул Элм, мгновенно вскипев.

Эхо шагов стихало. Кто бы это ни был: целитель, стражник, слуга, – его путь лежал в другую сторону. Айони замерла в ожидании. Свет факела высветил ее переносицу, изгиб пухлых губ, мягкую линию шеи и тень в ямочке между ключиц.

Элм отвел взгляд.

Только когда шаги стихли окончательно, Айони обратила на него внимание.

– Прости, я и забыла, что ты очень хрупкий.

– Да, я такой. Мне следовало бы лечь в постель и дать отдых своему хрупкому телу. – Он помахал своими разбитыми кулаками перед ее лицом. – Не у всех из нас есть Карта Девы, чтобы довести наши бренные тела до совершенства. – Он взглянул на ее руки: – Тот порез… Было больно?

– Да. – Айони снова закрылась от него. – Деве нужно некоторое время, чтобы исцелить меня. Но когда она делает это, становится хорошо, просто отлично, и никакой боли.

– Звучит здорово.

– Заведи себе Деву, раз так хочется. – Она выскользнула за дверь, бесшумно ступая по коридору. – Ты же Роуэн, разве ты не получаешь все, что душе угодно?

– Очевидно, нет, ведь предел моих мечтаний сейчас – как следует выспаться.

– Отправиться в подземелья было твоей идеей.

– И блестящей, учитывая, что Элспет так удачно умеет различать Карты Провидения по цветам – даже на расстоянии.

– Умеет? – Айони резко остановилась.

– Умеет. – Элм поковырял ноготь. – Довольно удобно. Особенно для тебя.

– С чего бы?

– Ты просила свободу действий в пределах замка, – он бросил на нее многозначительный взгляд, – и при этом ни разу не обмолвилась, где именно в замке спрятана твоя Карта Девы. Что привело меня к интересному выводу. – Он склонил голову набок. – Ты не знаешь, где твоя Карта, верно, Хоторн?

Айони перевела дух, а затем продолжила свой путь по коридору.

– Как, должно быть, утомительно: хотеть, чтобы все знали, какой ты умный, принц.

Элм в два прыжка догнал ее.

– Но ты все еще используешь магию Девы. Если бы кто-то другой прикоснулся к Карте, ваша связь была бы разрушена. – Он наклонился к Айони, и в его голосе явственно звучало удовлетворение: – Что означает: ты сама ее спрятала, и спрятала неудачно.

Айони нахмурилась. Она не смотрела на него, но не так, как она не смотрела обычно – слишком безразлично, чтобы переживать, – на этот раз она, казалось, избегала его взгляда.

– Что случилось? Слишком бурно отпраздновала Равноденствие? Сунула свою Деву в цветочный горшок и утанцевала прочь?

– Вроде того.

– В этом нет ничего постыдного, – усмехнулся Элм. – Видят духи, я не проводил Равноденствие трезвым уже… – он пошевелил пальцами, подсчитывая, – несколько лет.

Айони смотрела прямо перед собой.

– Просто отведи меня в подземелье – и сможешь снова стать сварливым своенравным принцем, которым ты рожден быть. Деревья знают, я буду счастлива избавиться от твоего общества.

Элм шагал следом за ней по коридору к лестнице. Не было нужды подсказывать ей повороты, им просто нужно было спуститься.

– Так меня называют в народе? Своенравным?

– Я слышала, слово «придурок» больше в ходу.

– Разумеется.

– Говорят, ты слишком ценишь свою свободу, – Айони пожала плечами, – говорят, ты неуправляемый, никудышный принц. Виртуозно владеешь Косой – но жалкий дестриэр. По крайней мере, так говорят мужчины.

Никудышный. Элм проглотил это слово и изобразил на лице ленивую ухмылку.

– А что говорят женщины?

– Ничего примечательного. – Айони решительно уставилась на лестницу.

– Думается мне, в их голосах звучит куда меньше разочарования.

– Возможно. – Краска залила ее щеки и шею.

Ухмылка Элма сменилась улыбкой. Он провел пальцем по румянцу на ее щеке – разумеется, исключительно в научных целях, решил он. Это было похоже на игру в открытия: наблюдать за сменой выражений на ее лице, за тем, какие эмоции Дева позволяет ей проявить, подмечать, чем они были вызваны.

Элм любил игры. Он любил играть, жульничать, побеждать, а больше всего он любил оценивать своего противника, отыскивать его недостатки.

Вот только сейчас он не был уверен, кто именно был его противником: Айони Хоторн или Карта Девы.