Рейчел Гиллиг – Два сплетенных венца (страница 16)

Элм смотрел, как Филик, спускаясь по лестнице, растворяется во тьме. Его мысли путались от усталости. Ему не могло показаться: холод железных цепей Айони; ужас, охвативший его при виде ее изувеченных ладоней; ощущение ее рук на его груди. Элм опустил взгляд на свой дублет, почти ожидая не увидеть там ничего – но они были там, и даже черная ткань дублета не могла скрыть их от взгляда.

Два кровавых отпечатка ладоней.

Стражники, стоявшие по обе стороны у пятой двери в крыле для прислуги, сделали очевидным ответ на вопрос, куда дестриэры отвели Айони. Стоило Элму приблизиться, стражники отступили в тень и опустили взгляды.

Элм постучал в дверь и выругался, когда разбитые костяшки напомнили о себе.

– Открывай, Хоторн. – Не дождавшись ответа, он хлопнул ладонью по дверному полотну из сучковатой сосны. – Хоторн!

– Она заперта, сир, – сообщил стражник, протягивая ему маленький латунный ключ.

Элм взвесил ключ на ладони – он всегда говорил Рэйвину, что со своей связкой ключей он похож на тюремщика. Вообще-то это была обязанность Элма как второго принца – хранить ключи от всех дверей Стоуна, но Рэйвин, как и во многих других делах, взял эту обязанность на себя и носил железное кольцо у пояса, чтобы Элму не пришлось этого делать.

Элм велел охране убраться прочь и, дождавшись, пока они поспешно уйдут, вставил ключ в замок.

Дверь со скрипом отворилась, пропуская Элма в комнату, освещенную единственным стеклянным фонарем. В нос тут же ударил запах шерсти и свежей растопки. Элм закрыл за собой дверь – и тут же краем глаза заметил какое-то движение.

– Деревья… – сказал он, оборачиваясь, – что ты…

Айони Хоторн шагнула из тени и оказалась так близко, что Элм, невольно отшатнувшись, ударился спиной о дверь.

– Что. Это. Было? – Айони вытянула палец и с силой тыкала им в грудь Элма, подчеркивая каждое свое слово.

Напряжение, сквозившее в ее глазах, поразило Элма. Она едва доставала ему до плеча – до ключицы, если выражаться точнее, – но от этого не становилась менее пугающей: в ней кипела тихая ярость. Пусть Дева отлично поработала, скрывая это, она все еще была там. Возможно, существуют на свете вещи, над которыми магия не властна.

– Осторожнее с этим пальцем, Хоторн, я уже говорил тебе: я очень хрупкий.

– Ты просто проклятый недоумок. – Она отступила на шаг. – Мой отец – то, что он сказал на дознании, – это был ты, не так ли? Ты – и твоя Коса.

Волосы упали Элму на лоб, и он сдул их.

– Признаюсь, не лучшая моя работа, – сказал он, и в его голосе прозвучали нотки оправдания, – с другой стороны, обычно мне не приходится бороться с Чашей, чтобы принудить людей делать то, что я хочу.

– И это была твоя лучшая идея? Заставить моего отца угрожать королю?

– Я просто помог ему правильно подобрать слова. – Элм прислонился к двери и хмуро посмотрел на Айони. – Не за что, кстати. Теперь король тебя не убьет, по крайней мере, не сразу: он боится, что люди станут болтать. Он всегда этого боялся: болтовни. Он будет сожалеть о каждом твоем вдохе из-за того, что Элспет сделала с его любимчиком, – он обвел рукой комнату, – но я хотя бы избавил тебя от прозябания в подземельях. За тобой будут присматривать, но тебя ждут при дворе. Я смогу организовать охрану, если тебе нужно будет покинуть замок, и, если король передумает… – он закусил щеку, – я придумаю, как тебе ускользнуть из Стоуна незамеченной.

Айони ничего не ответила, только с отвращением сморщила нос. Плечи Элма напряглись.

– Ты же этого хотела, разве нет? Жизнь за жизнь. – Он смерил ее тяжелым взглядом. – Мы квиты, Хоторн.

– Я не хотела оказаться выставленной напоказ при дворе, чтобы отвлечь внимание сплетников от того, что случилось с твоим проклятым братом. Я хотела забрать из замка кое-что нужное – и исчезнуть. Деревья, я думала, ты достаточно умен, чтобы догадаться.

Ее слова задели Элма за живое.

– У тебя был шанс исчезнуть на лесной дороге, – сказал он, отражая ее гнев, – но ты этого не сделала. – Он оттолкнулся от двери и навис над ней. – Что такое важное ты оставила в Стоуне, что не смогла не возвратиться?

Айони промолчала, но в глазах ее пылало пламя. Яркие ореховые радужки оттенком напоминали зеленое поле, присыпанное осенней листвой, янтарную смолу, бегущую по мху. Жар, и жизнь, и гнев – так много гнева пылало в ее глазах, что даже отброшенная Элмом тень не могла скрыть этого пламени.

Айони по-прежнему молчала.

Элм двигался так быстро, что пламя фонаря затанцевало за стеклом. Он поймал руку Айони и поднял ее, наслаждаясь удивлением, проступившим на ее лице: поднятыми бровями, легким вздохом, сорвавшимся с губ.

– Покажи мне свою руку, Хоторн, – его голос стал вдруг опасно-низким.

Ее пальцы сжались – еще не кулак, но и ладони уже не разглядеть. Все, что Элму нужно было сделать, – сжать их с правильной силой, и ладонь бы раскрылась. Но он этого не сделал: если она и впрямь была ранена, это принесло бы ей страшную боль. Да даже если и не была…

– Пожалуйста, – его тон смягчился, – покажи мне?

Айони не шелохнулась. Она вдруг одеревенела, ореховые глаза расширились, когда она услышала его просьбу – словно она ожидала, что он силой разожмет ее ладонь. Элм почувствовал себя грязным, и ему не понравилось это чувство. Он выпустил ее руку.

Айони заметила, как покраснели его щеки. Медленно, один за другим, она разжала пальцы, протянула Элму раскрытую ладонь – и у него перехватило дыхание.

Крови не было – ее смыли. Осталась лишь чистая кожа, исчерченная тонкими линиями, и ни единого следа ран. Элм провел большим пальцем по ее ладони, надавливая на плоть, ища то, чего, похоже, вовсе не было.

– Ты не сошел с ума, – пробормотала Айони, – порез был глубоким.

Желание коснуться ее ладони зубами, сжать ее кожу, словно глину, испытать ее стойкость было почти непреодолимым.

– Как?

– Что, и никаких предположений?

Элм вспомнил старую деревянную дверь дома Хоторнов под ухом, дождь на щеках, холодный ветер, золотистые волосы Айони – влажные и растрепанные после скачки. Руку разбойника на ее ноге, лед – неумолимый и твердый – в ее голосе.

«Убей меня. Если сможешь».

И тут все стало болезненно четким, клубок стал распутываться прямо перед его глазами. Он скользнул взглядом по ее лицу, по ее безупречному облику. Слишком идеальная кожа, слишком симметричные черты, слишком ровный голос – он с самого начала знал, что это не настоящая Айони Хоторн. Это лишь облик, который ей даровала Дева, спрятав за неземной красотой, заключив ее в клетку, защищая – и исцеляя.

– Дева, – выдавил он.

Айони едва заметно приподняла бровь. Элм почти пропустил этот крошечный жест.

– Похоже, порой у тебя случаются проблески разума.

Элм шагнул в комнату. Его подташнивало, голова кружилась – и он ликовал.

– Деревья… Мне надо присесть. – Он рухнул на край кровати, поморщившись от столкновения с тонким матрасом. – Пять сотен лет… – пробормотал он себе под нос, – пять сотен лет Карты Девы служили лишь даром дочерям богатеев.

– Пять сотен лет потрачены впустую на женщин – ты это имел в виду, принц?

– Это не… – он прикусил губу, – не переиначивай мои слова. Если Дева умеет исцелять, очевидно, мы многое упустили.

– Мужчинам нет нужды использовать Деву. – Айони присела рядом с ним. Она не выглядела усталой, но плечи ее поникли, а голос звучал глухо. – Что красота для истинной власти? Мой отец не позволял мне касаться его Карт Провидения, но Деву мне отдали так легко, словно кусочек сахара породистой кобыле: что-то сладкое, чтобы отвлечь меня от того, что еще они сунули мне в рот. – Она опустила голову, и волосы рассыпались по ее плечам. – Стоит ли удивляться, что женщины, обнаружив настоящую силу Девы – исцеляющую силу, – не спешили раскрывать эту тайну?

Элм молчал, хотя разум его кричал. Неужели это его – Роуэнов – наследие: мало было скотства, так еще и слабоумие вдобавок?

Кто-то должен был догадаться.

– Где она? – Он ущипнул себя за переносицу. – Твоя Карта Девы?

– С чего бы мне говорить тебе?

– Все еще не доверяешь мне, Хоторн?

– Ты – Роуэн.

Она произнесла это мягко, но в звучании ее голоса пряталось обвинение – и тихое отвращение, – которое проникло в Элма, задев его за живое.

– Она здесь, да? – спросил он. – Твоя Дева. Вот зачем тебе надо было вернуться в Стоун – чтобы забрать ее. – Он вгляделся в ее лицо. – Где она, Айони?

Но это лицо – прекрасное бесчувственное лицо – ничего не выражало. Элм понял, что она не ответит, еще до того, как она заговорила.

– Теперь, когда ты знаешь, на что способна Карта Девы, – сказала Айони, заправляя прядь волос за ухо, – ты собираешься воспользоваться ее силой, чтобы исцелить брата?

Об этом Элм не подумал. Он застонал и прижал ладони к глазам.

– Во всех языках мира не хватит ругательств, – пробормотал он, – чтобы ответить на этот вопрос.

– Потому что если ты это сделаешь, он…

– Список ужасных вещей, которые сделает мой брат, если очнется, длиннее, чем ты можешь себе представить. – Элм закрыл глаза и глубоко до боли вдохнул.

Несколько дней назад, когда он стоял с отцом и Рэйвином в промерзшем подземелье перед камерой Элспет Спиндл, он и представить не мог, что может быть что-то ужаснее. Но вот оно, это ужаснее, наступило – из-за Айони, чтоб ее, Хоторн и ее Карты Девы. Если когда-нибудь он станет достаточно взрослым, он расскажет эту историю своим детям, чтобы преподать им урок: никогда, ни при каких обстоятельствах не заключайте сделок с красивыми женщинами.