Рейчел Гиллиг – Два сплетенных венца (страница 14)
Предательская боль от слишком долгого использования Косы, не понаслышке знакомая Элму, пронзила его голову раскаленной иглой. Он сморгнул эту боль – но если бы у него из носа вдруг полилась кровь, он не смог бы этого скрыть. Ему оставалось лишь молиться, чтобы король достаточно испугался слухов и инакомыслия и сохранил Айони жизнь – по крайне мере до тех пор, пока Элм не придумает план получше.
Он трижды коснулся Косы и долго прерывисто выдохнул.
Все были так сосредоточены на Тирне, что никто не замечал Эрика, пока бывший капитан дестриэров не оттолкнул Линдена и Айони в сторону и не обхватил цепью горло своего шурина.
Облик неутомимого бересклета разлетелся на тысячу осколков.
– Ты сделал это? – спросил Эрик прерывающимся голосом. – Ты предал Элспет?
Лицо Тирна налилось краснотой, но он нашел в себе силы прохрипеть:
– Не больше тебя.
Линден вытащил кинжал и бросил:
– Отойди, Спиндл.
Стоило ему приблизиться, Эрик развернулся – куда быстрее, чем можно было ожидать от мужчины его возраста, – схватил Линдена за запястье, вывернул его и вырвал кинжал из его руки.
– Где она? – требовательно спросил он, прижав кинжал к горлу Линдена. – Где моя дочь?
В центре зала воцарился хаос.
Элм спрыгнул с возвышения в ту же секунду, что и Рэйвин. Дестриэры рассыпались по залу, затмевая каминный свет, так что зал погрузился в тень.
Джеспир первой добралась до Эрика и вцепилась в его тунику, оттаскивая его назад. Эрик вскрикнул – и яростно взмахнул кинжалом. Миновав дестриэра, кинжал попал по Айони: беззвучно полоснул ее по ладоням, рассекая плоть.
Король выкрикивал приказы, но Элм не слышал их – он расталкивал дестриэров, пробивая себе путь в суматохе черных плащей.
Каменные плиты пола окрасились алым. Айони, поскользнувшись, оказалась зажата между отцом и двумя дестриэрами, которые пытались удержать его на месте.
Элм выкрикнул ее имя – и еще раз, громче, паникуя:
– Хоторн!
Когда она подняла голову, их глаза встретились. Ей удалось оттолкнуть отца, но когда она потянулась к Элму, ее окровавленные пальцы выскользнули из его ладони.
– Ну же, – крикнул он. Его мускулы напряглись, плечи заныли, все его силы уходили на то, чтобы дотянуться, дотянуться…
Распухшими пальцами он ухватил холодную тяжелую цепь, сковавшую запястья Айони, и потянул на себя, помогая Айони протиснуться между дестриэрами, вытаскивая ее из этого бедлама. Айони врезалась в его грудь и прижалась к нему головой, поднимаясь и опускаясь в такт с его горячим дыханием. Он потянулся к ее рукам и зашипел сквозь зубы: Эрик Спиндл глубоко полоснул ее по ладоням, оставив длинную уродливую алую полосу вскрытой плоти и мышц. Элм прижал ее руки к груди, пытаясь остановить кровь, и полез в карман – мир померк, когда кончики пальцев коснулись бархата, а нос защипало от соли.
Он представил себе свежий зимний ветерок, ледяную скульптуру, тишину и неподвижность. Скульптура была идеальной копией тронного зала, разве что в его воображении все и вся оказались заморожены и окутаны льдом.
Запах соли усиливался, наполняя сознание, но Элм не обращал на него внимания, вертя Косу между пальцев.
Лед. Камень. Неподвижность. Тишина.
Когда он открыл глаза, оказалось, что весь тронный зал застыл. Эрик, Тирн, Айони, дестриэры, король – все застыли с широко распахнутыми остекленевшими глазами. Все, кроме Рэйвина, который обернулся и взглянул на Элма. Его лицо было в крови.
Хаос прекратился. Все стихло, все замерло.
Все, кроме крови, текущей из носа Элма.
Глава десятая. Элспет
Вода омывала мои ноги. Течение было неумолимо и неизменно – здесь не было приливов или отливов. Я не ощущала ни голода, ни жажды, ни усталости.
В моем разуме билось новое имя, не давая мне переключиться на что-то иное, – оно ярким образом отразилось в зеркале моей души, как и прочие имена, которые я вспоминала. Но, в отличие от прочих – ярко-желтого цветка Айони или багряно-красной листвы моего отца, – оно было темным, едва различимым – словно не хотело, чтобы его разглядели.
Чернокрылая птица. Темная, осторожная, умная.
У меня в груди будто лопнула туго натянутая струна, и легкие опустели.
Меня захватил поток новых воспоминаний – иных, непохожих на память о детстве или о привязанности и семье. Эти воспоминания были недавними, их создавала не я-ребенок, но я-женщина. Мужчина в черном плаще, в маске, скрывающей его лицо – но не глаза. Фиолетовые и бордовые огни. Бег сквозь туман. Я верхом, и моей ноги касается чужая рука – мозоли на ладони уже огрубели. Эта же рука в моих волосах. Стук сердца в ушах – лживое обещание вечности.
Это имя вздохом сорвалось с моих губ:
– Рэйвин.
Смешок раздался прямо над ухом, и я открыла глаза. Оглядевшись, я увидела девочку, устроившуюся на песке совсем рядом со мной. Она была совсем еще ребенком, ее волосы были заплетены в косы, и видно было, что их заплетали с любовью. Но не ее волосы и не наклон ее головы привлекли мое внимание – главным были ее глаза. Ее блестящие желтые глаза.
– Кто ты?
Ее маленький ротик растянулся в улыбке.
– Ты знаешь, кто я. Я – твоя Тилли.
– Я Элспет Спиндл, – мое имя сорвалось с губ само собой, непривычное и незнакомое.
Девочка хихикнула – и этот звонкий смешок разнесся по всему пляжу.
– Покачаемся на тисе, как уговорились?
Я окинула взглядом окружающую пустоту.
– Я не вижу здесь деревьев, Тилли.
– Как скажешь, – ее улыбка погасла, она подобрала юбку и тяжело вздохнула, – я подожду на лугу. На случай, если ты передумаешь.
Она уходила на цыпочках, но черный песок выдавал, что она не оставляла следов. Я смотрела ей вслед, и по моей спине бежали мурашки.
В темноте раздались другие голоса – мягкие, как шепот песка под набежавшей волной.
Я подняла голову: на дальнем конце пляжа появились дети. Мальчишки с желтыми глазами, все они, кроме одного – самого высокого. У него глаза были серыми.
Никто из них не оставлял следов.
Сероглазый мальчик опустился на одно колено рядом со мной, вгляделся в мое лицо и вздохнул.
– Ты вроде бы с нами, но на самом деле тебя никогда нет. Не так ли, отец?
Глава одиннадцатая. Рэйвин
– Хватит ерзать! – рявкнул Филик Уиллоу, зажимая холодными пальцами рану над бровью Рэйвина. – Я не могу нормально шить, когда ты дергаешься.
Рэйвин перестал дергать ногой и замер на табурете. В огромном камине королевских покоев потрескивали сосновые сучья. Филик склонился над Рэйвином с иголкой в руках и стежок за стежком аккуратно зашивал рану над левой бровью.
Было поздно. Дестриэры разошлись спать, под глазами короля залегли черные тени, но он все вышагивал перед камином, попивая что-то из серебряного кубка. Его голос то срывался, то звенел яростью.
– Капитан дестриэров, – кипел он, – невосприимчивый к магии Карт, непревзойденный в бою, – он бросил сердитый взгляд на Рэйвина, – был сбит с ног человеком, который три дня мерз в подземельях.
Рэйвин покачал головой. На виске, куда пришелся удар цепи Эрика, уже надулась шишка.
– Это ничего не значит.
– Я кого просил не шевелиться? – рявкнул Филик, выдергивая иглу и стягивая швы. – Ты будешь похож на жалкого воришку, если рана не заживет как следует.
Элм, пристроившийся у камина, фыркнул.
– А ты? – король обернулся к сыну. – Да мертвец быстрее бы схватился за Косу, чем ты.
Элм уставился на собственные ногти, вычищая запекшуюся под ними кровь.