Рейчел Гиллиг – Два сплетенных венца (страница 10)
– Быстрее, – сказал он, бросаясь к двери с лисом, украшавшим раму из красного дерева. Неуклюжими пальцами, распухшими после драки, он с трудом открыл задвижку, распахнул дверь и подтолкнул Айони внутрь.
– Что…
– Тихо, – он резко захлопнул дверь, – здесь полно целителей.
Айони бросилась к очагу, в котором весело потрескивал огонь. Тихий стон вырвался из ее горла, когда она склонилась к пламени, и его отблески заплясали на ее коже. Она протянула руки так близко к огню, как только осмелилась.
– Он будет жить? – спросила она. – Твой б-брат?
У Элма никак не выходило запереть дверь: Рэйвин носил ключи от покоев замка на поясе, а свой собственный ключ Эдм давным-давно потерял. Он схватил стул из орехового дерева, который стоял в комнате еще со времен его детства, и подпер им дверь – ножки стула жалобно скрипнули.
– Я не уточнял у Пророка, – ответил он, роясь в своей одежде. Его пояс со звоном упал на пол, следом на каменные плиты полетел насквозь промокший плащ. Снять дублет и тунику было сложнее, но все же не сложнее, чем нижнюю рубаху, мокрый шелк которой прилипал к его худощавому телу. Освободившись наконец от его скользких объятий, Элм остался в шерстяных штанах. Он бросил мокрую одежду на пол в одну кучу, скинул сапоги и схватил со стола кувшин с вином.
– Вот, – сказал он, присаживаясь рядом с Айони на корточки, – это поможет тебе не простудиться. Выпей.
Взгляд Айони скользнул по коже Элма, по его плечам, груди и наконец остановился на кувшине. Посиневшие губы сжались в тонкую линию.
– Ты видишь в моем рукаве яд? – усмехнулся Элм, приподнимая обнаженные руки. – Это просто вино.
Увидев, что Айони не решается сделать глоток, Элм поднес кувшин к губам и отпил из него. Вино скользнуло по его горлу, обожгло пищевод и огненным комом упало в пустой желудок.
– Видишь? Все еще жив. – Он снова протянул ей кувшин: – А теперь пей.
Айони приняла кувшин и поднесла к губам. Элм засмотрелся на изгиб ее шеи и на то, как нижняя губа коснулась горлышка кувшина.
Он отвернулся, чтобы скормить огню еще одно полено.
Айони подвинула ноги ближе к очагу, отогревая заледеневшие пальцы.
– Что-то мне подсказывает, что захоти ты меня отравить, это не составило бы труда. Ты похож на того, кто умеет обращаться с ядом.
Элм отобрал у нее кувшин и сделал еще глоток.
– Ты ничего обо мне не знаешь, Хоторн.
Айони выпрямилась. Ее взгляд опустился на платье, ткань которого, когда-то безупречно белая, потемнела и покрылась пятнами. Она завела руку за спину, пытаясь справиться со шнуровкой.
– Мне бы не помешала твоя помощь, принц. Дождевая вода затянула узлы.
– И ты перепутала меня с горничной?
– Только не говори, что тебе впервой раздевать женщину.
У Элма внутри все сжалось. Он не двинулся места, уставившись на Айони Хоторн, которая смотрела на него своим нечитаемым взглядом. Он не знал, что разозлит ее больше: если он согласится – или если откажет. А ему очень хотелось ее разозлить. Хотелось увидеть, позволит ли Дева это чувство.
Когда он выпрямился в полный рост, она вся оказалась укрыта его тенью. Айони скользнула взглядом по его обнаженной груди и отвернулась, демонстрируя шнуровку, ее плечи поднимались и опускались, дыхание было спокойным, пока она ждала.
Шнуровка была замысловатой, а пальцы Элма – распухшими и в синяках. Клинок отлично справится, решил он, подбирая один из своих церемониальных ножей из кучи на полу. Он подошел к Айони сзади и запустил левую руку в ее мокрые волосы, так что костяшки прошлись по загривку.
Ее волосы оказались удивительно тяжелыми, плотными и достаточно длинными, чтобы их можно было намотать на кулак и потянуть.
Элм отогнал эту мысль, перебросив копну золотистых волос через ее плечо. Правой рукой он сжимал нож.
– Замри. – Он провел кончиком лезвия по шнуровке платья. Когда юбка, а за ней и лиф упали на пол, Элм прикусил щеку изнутри. – Надеюсь, это было не самое твое любимое платье.
Айони отступила на шаг.
– Твой отец подарил мне его на Равноденствие, когда объявил о нашей с Хаутом помолвке. – Она взглянула на платье с подчеркнутым безразличием. – Теперь оно годится только на растопку.
Камин был единственным, что освещало комнату. И все же Элм четко видел очертания тела Айони, все его изгибы – от начала и до конца – под влажным шелковым бельем. Он заставил себя снова отвернуться к огню.
– А Карта Девы, которую дал тебе мой отец? Я думал, ты прятала ее здесь. – Он сморщил нос, глядя на разорванную ткань.
Айони скрутила волосы, выжимая последние дождевые капли.
– Ты мог бы обыскать меня. Хаут бы обыскал.
При упоминании имени брата Элм сжал губы в тонкую линию.
– Наши методы различны – его и мои. – Он украдкой взглянул на Айони, но тут же перевел взгляд обратно на камин. – В изножье моей кровати стоит сундук. Бери что захочешь.
Скрипнули железные петли. Айони перебирала его одежду, иногда останавливаясь, чтобы погладить ткань.
– Ты носишь слишком много черного, – пробормотала она себе под нос, – для принца.
Элм промолчал. Когда он обернулся, Айони уже натягивала через голову темную шерстяную тунику, которая доставала ей до колен и была широка, пряча ее фигуру. Это была одна из тех вещей, в которых он притворялся разбойником по ночам.
– Вот, – сказала Айони, бросая ему чистую рубаху и бархатный дублет того же бездонного черного цвета. – Тебе подойдет.
Взъерошив волосы, Элм натянул рубаху через голову и спрятал Косу в карман, натянул дублет, но, когда он попытался затянуть шнуровку, шелк выскользнул из его распухших пальцев. Он тихо выругался.
– Моя очередь. – Айони шагнула вперед, потянувшись было к шнуркам, но тут же отдернула руки. – Если, конечно, тебе нужна моя помощь.
Элм сверкнул на нее сердитым взглядом.
– И подумать только, я даже никого не убил – а ты задолжала мне услугу.
Уголки губ Айони дрогнули. Ее пальцы подхватили шнурки и ловко засновали, продевая их в петли. Закончив шнуровку, она ухватилась за концы шнурков и дернула, подтолкнув Элма вперед, чтобы затянуть шов.
– Будь со мной понежнее, – проворчал он. – Я хрупкий.
Ресницы Айони коснулись ее щек, когда она опустила глаза, завязывая шнурок тугим узлом чуть выше пупка Элма. Она пахла улицей: дождем и полями. Пьянящий, тоскливый запах, от которого у Элма поплыло перед глазами. Он отстранился. Стоило ему это сделать, соль обожгла ему нос, будто кто-то плеснул ему в лицо ледяной морской водой. Он забила его уши, его глаза, его ноздри. Он закашлялся.
Голос кузена коснулся темных уголков его разума.
Элм прерывисто вздохнул и повернулся спиной к Айони.
Он пропал. Соль схлынула с Элма волной. Когда он повернулся к Айони, она наблюдала за ним. Он бросился к сундуку с одеждой и зарылся в него.
– Возьми это, – сказал он, бросая пару шерстяных носков ей в голову. – Там, куда ты отправишься, холодно.
Айони поймала их за мгновение до того, как они встретились с ее лицом. Она подняла их к свету и нахмурилась.
– Это размер для мужчины.
– Которым я и родился. – Элм отыскал под кроватью пару сухих ботинок и сунул в них ноги. Кожа задубела от того, что их долго не носили. – Когда я сказал, что ты ничего обо мне не знаешь, Хоторн, я полагал, что какой-то минимальный уровень представления обо мне у тебя есть…
– Я удивлена, вот и все. В твоей комнате нет женской одежды.
– С какой стати она должна здесь оказаться?
– Я видела несколько пар чулок, разбросанных по покоям Хаута, когда заходила туда. – Айони захлопнула сундук и уселась на крышку, натягивая носки на ноги. – Я думала, у всех принцев есть женщины.
Элм сердито разглядывал свои ботинки: его пальцы были слишком неуклюжими, чтобы зашнуровать их.
– Будто у меня есть на них время. – Он встал, осматривая заваленный пол. – Тебе понадобится плащ.
– Мне и так хорошо.
– Ты лишишься пальцев на ногах. А потом и на руках. Может быть, кончика носа. Или этого злого рта.