Рейчел Джонас – Не его Золотая девушка (страница 45)

– Будь со мной, – говорит Уэст, касаясь моей кожи.

Только когда я киваю, соглашаясь на его просьбу, поцелуи возобновляются. Я чувствую, как его некогда бешено бьющееся сердце начинает замедляться, но я ощущаю его где-то между нами – между его и моей грудью. Словно мы одно целое.

В конце концов, он довольствуется небольшим расстоянием между нами и перекатывается на бок, однако теперь это ощущается иначе, нежели в первый раз. Тогда я почувствовала, как его переключатель щелкнул. Теперь – я лежу, прижимаясь головой к его груди, а его рука лениво покоится на моем животе. И мне не нужно беспокоиться о последствиях.

– Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим душем? – спрашиваю я, поднимая на него взгляд.

– Главное, чтобы твоя задница была здесь через двадцать минут или меньше, – дразнит он.

Улыбаясь, я целую его. Просто не могу удержаться.

– Буду через десять.

Глава 31

Уэст

Я позволяю Блу ускользнуть, чтобы привести себя в порядок, и она держит слово, возвращаясь буквально через десять минут. Я исчезаю в ванной, чтобы сделать то же самое, но на это уходит вдвое меньше времени.

Мы снова голые в постели, и она наклоняется ко мне, прижимаясь спиной к моей груди. Блу глубоко вздыхает, когда я заправляю прядь волос ей за ухо. В таких прикосновениях есть нечто успокаивающее, отчего хочется задремать, но я полон решимости не позволить этому моменту закончиться так быстро. Не тогда, когда я только что убедил ее, что у нас, возможно, все получится.

– Я ни разу в жизни ничего и никого не хотел больше, чем хочу тебя, – признаю я, и мне чертовски трудно поверить, что я только что сказал это вслух, но… что есть, то есть.

Блу оглядывается через плечо, убивая меня своей улыбкой. Вместо того, чтобы ответить словами, она поворачивается лицом ко мне. Мы снова целуемся, и это ощущается слаще, чем те переполненные вожделением поцелуи, что были до этого. Затем она наконец отстраняется, и я не могу отвести от нее глаз.

– Я чуть с ума нахрен не сошел, пока наблюдал за тобой с теми парнями.

Ее бровь приподнимается.

– Какими парнями?

Конечно, Блу не заметила, как они пытались прижаться к ней, пока она танцевала. Дэйн сказал, что я могу видеть только ее. А она, похоже, замечает только меня.

– Да неважно, – произношу я, зная, что это и правда не имеет значения.

Однако сейчас я думаю о словах брата. Ну, в частности, об одном слове, которое он использовал.

Отношения.

Те, что должны быть построены на доверии. Честности.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

Как только это заявление слетает с моих губ, Саутсайд напрягается.

– Ладно, – в ее голосе звучит скептицизм, поэтому я не тяну с объяснениями.

– Я виделся с Рикки в понедельник, – признаю я.

– Как? Зачем? – спрашивает она с любопытством. Не злостью.

– Мне нужно было убедиться, что ты в безопасности, – серьезно говорю я, не желая, чтобы она волновалась, но, черт возьми… Может, нам всем стоит немного поволноваться. – У меня были вопросы, на которые, как я полагал, только у него были ответы.

– И? – спрашивает она. – Он сказал тебе что-нибудь?

У меня вырывается разочарованный вздох.

– Не совсем. Только то, что его дядя и мой отец как-то связаны. И что до того, как твоего брата посадили, он присутствовал на многих их встречах.

Я жду ее реакции, зная, что семья – ее главное слабое место.

– Я… этого не знала, – Блу говорит тихо, и от меня не ускользает, что – нравится мне этот придурок или нет – она возносит Рикки на какой-то чертов пьедестал. По крайней мере, в вопросах честности.

Вопреки себе, я решаю очистить его имя, но только потому, что ей это нужно. Я ни в коем случае не делаю это ради него.

– Он не говорил тебе только потому, что не хотел, чтобы ты волновалась, – уточняю я, немного презирая себя.

– Думаю, я могу это понять, – таков ее задумчивый ответ.

– Разговор с ним подтвердил, что мой папаша именно такой грязный, каким мы его считали.

Чего я не говорю, так это того, что, как я представлял, это значит. Особенно для моей семьи. Если он так глубоко увяз в этом сомнительном дерьме, как начинает казаться, то как вся эта история закончится? Это заставляет меня усомниться в законности его бизнеса, в том, как все это повлияет на мою маму. Черт, насколько я знаю, она уже в курсе всего этого, и может считаться его соучастницей.

Я не знаю, что и думать. Не знаю, кому доверять.

Как раз в тот момент, когда я начинаю тихонько сходить с ума, на мою щеку опускается мягкая ладонь. Я поднимаю взгляд, встречаясь с Блу глазами, рассматриваю ее лицо в тусклом свете, проникающим из окна в комнату.

– Теперь это наша общая проблема, – напоминает она мне. – Пока мы не забываем об этом и делаем все возможное, чтобы защитить друг друга, с нами все будет в порядке.

Этого должно быть недостаточно, чтобы успокоить меня, но все же это срабатывает. Я убираю ее руку от своего лица и целую ее, прежде чем приложить к своему сердцу.

Отношения.

Опять это чертово слово. С тех пор, как Дэйн его произнес, оно преследует меня, заставляя воображать то, что, возможно, еще слишком рано представлять. Я даже размышляю, не стоит ли мне хотя бы спросить, что думает Блу по этому поводу.

К черту.

– Дэйн сегодня сказал кое-что интересное. Он заговорил о нас с тобой, спрашивал, мы просто общаемся или… претендуем на всякие звания и прочее дерьмо.

Да уж, тот еще плавный переход.

– Звание по типу «бойфренд и подружка»? – спрашивает Саутсайд, заставляя меня съежиться от этой формулировки.

– Ну да. Хотя, может, не в таком сопливом стиле.

– Ты понял, что я имела в виду, – парирует она, игриво хлопая меня по руке.

Я шлепаю ее в ответ, только по заднице, что заставляет ее рассмеяться.

– Так он хочет знать, вместе ли мы? Типа того?

Глубоко вздохнув, я киваю.

– Да. Вместе.

Блу снова замолкает, и я не уверен, как истолковать это молчание. Через несколько секунд она издает нервный смешок.

– Вау, – говорит она. – Они, похоже, реально «погрузились» во всю эту хрень.

– Я же говорил.

Она задумывается еще на мгновение, и я задаюсь вопросом: может, стоило сказать меньше? Или… больше?

Я внезапно понимаю, что только что нарушил правило «не торопиться», которое ввели мои братья и Джосс.

О чем ты, черт возьми, думал? Ты только что заслужил ее прощение. Теперь ты хочешь, чтобы она, блин, связала себя обязательствами? Чувак… ты просто придурок.

Я открываю рот, чтобы сказать, что хотел только прощупать ее, а не загонять в угол, но у меня не получается произнести ни слова. Потому что Блу целует меня, медленно, томно. Я обеими руками обхватываю ее тело под одеялом, и она придвигается ближе, настолько, насколько может, а после прерывает поцелуй.

– Я не очень верю в отношения. Думаю, в этом виноват дерьмовый пример моих родителей, – объясняет она. – Но… я верю в тебя.

Это неожиданно. И в новинку.

Не уверен, что кто-либо когда-либо по-настоящему верил в меня. Не на футбольном поле. Не в мою способность не облажаться.

Но она верит.

– Если ты просишь меня быть с тобой, ответ – да, – наконец говорит Блу. – Кроме того, я думаю, мы оба знали, что я была твоей задолго до сегодняшнего вечера.