Рэй Харт – Телохранитель для пышки (страница 2)

Три строчки. Смайлик — огонь. И время звонка — тринадцать минут назад, когда я стояла за дверью и слушала, как он говорит ей «ты невыносима».

Рыжая. Ему всегда нравились рыжие. Я видела его бывших на фото — все, как на подбор, с огненными волосами. А потом появилась я, блондинка с оттенком спелой пшеницы. Он сказал тогда: «Ты другая, Варвара».

Глубина. Ха.

Глубина — это когда ты два года не понимаешь, что твой муж трахает молодую бестию, пока ты покупаешь ему рубашки и думаешь: «Может, я недостаточно хороша для него».

Ком под левым ребром разрастается. Становится горячим. Я не плачу. Я — Варвара. Я не плачу с четырнадцати лет, с тех пор как отец развёлся с мамой, и женился на девочке втрое младше него. Моя мама, тогда сказала: «Будь сильной, дочка. Мужчины любят сильных».

Врут. Мужчины любят удобных и покладистых. А сильных — боятся. Они им не по зубам.

— Завтра в десять утра он будет в доме, — говорит Михаил, не поднимая головы. — И, Варвара...

Я уже встаю. Поправляю платье.

— Да, дорогой?

— Ужинать буду поздно. Не жди.

Он даже не говорит «когда» и «с кем». Потому что я не имею права спрашивать. Я должна кивать, улыбаться и радоваться, что у меня есть карточка с неограниченным лимитом.

Выхожу из кабинета. Дверь закрываю без звука, это тоже искусство. Когда внутри бушует буря, а внешне ты должна быть тише провинившегося ребёнка.

Марина провожает меня взглядом. В её глазах — жалость, приправленная злорадством. Она всё знает.

Лифт вниз. Я смотрю на своё отражение в зеркальных дверях.

— Ну что, Варвара? — спрашиваю себя. Голос тихий, но каблуки не слышат. — Съешь ещё один эклер? Или купишь ещё пару туфель?

Внутренний голос, циничный как старый таксист, подсказывает: «Купи туфли, а лучше сразу несколько.»

Выхожу на парковку. Сажусь в машину. Кладу руки на руль. Смотрю на свои пальцы — ногти покрыты свежим гель-лаком цвета кофе с молоком, обручальное кольцо сверкает тремя каратами.

Два года назад он надел мне его в ЗАГСе. Его пальцы дрожали. Я тогда подумала: «Он волнуется, значит он меня сильно любит».

Глупая.

Г-л-у-п-а-я. И наивная.

Двигатель оживает с рыком. Я вылетаю с подземной парковки, игнорируя знак «кирпич», ведь у меня есть пропуск, который открывает любые двери.

Кроме двери в сердце моего мужа.

В ЦУМ я приезжаю через двадцать минут, успев нарушить три правила дорожного движения и не заметив ни одного светофора.

Паркуюсь на служебном месте — охранник узнаёт машину, открывает шлагбаум и делает вид, что ничего не видел.

Лифт на третий этаж. Обувь. Я не люблю обувь. Я её просто обожаю. Туфли не предают, в отличие от людей. Туфли не называют тебя «Варвара» ледяным тоном. Туфли не трахают рыжих бестий.

— Покажите всё, что привезли на этой неделе, — говорю продавцу в отделе Manolo. Она узнаёт меня. С довольной улыбкой кивает. Исчезает в подсобке.

Я сажусь в кресло. Беру с тележки шампанское — мне всегда его наливают, когда я приезжаю. Глоток. Ещё. Пузырьки щекочут горло, и я чувствую, как обида — та самая, которую я запретила себе — поднимается в районе солнечного сплетения.

Я не рыдаю. Не кричу. Не дождётесь, Михаил глебович.

Туфли. Беру все семь пар. Две — из последней коллекции, три — классика, две — безумные шпильки с кристаллами, на которых невозможно ходить. Их я купила просто так, чтобы вечером, когда муж будет у «рыжей бестии, 24 года», смотреть на них и думать: «Хотя бы эти малышки не скажут мне, что у меня большой живот».

Продавщица упаковывает коробки. Я протягиваю карточку. Бесконтакт. Оплачено. Михаил Глебович Ветров получит смс-уведомление и не поморщится — триста тысяч за пару туфель для него копейки.

Но он поморщится, а я этого так никогда не узнаю.

Дальше — отдел белья. La Perla. Я выбираю чёрный комплект — кружево, стринги, бюстгальтер с эффектом пуш-ап. Для кого? Для себя. Чтобы смотрелась и думала: «Какая я сексуальная, чёрт возьми».

Платья. Вечерние. Продавец говорит, что это лимитированная коллекция. Мне плевать. Лимитированные вещи так же редки, как верность в бизнесе Ветрова.

Сумки. Hermès Birkin — оранжевая, как крик о помощи. Её я беру специально. Буду носить и думать о рыжей бестии. Или не буду думать. Решу по дороге.

Когда я выхожу из ЦУМа, сзади идёт носильщик с десятью пакетами. Охранники у дверей смотрят на меня с уважением. Они не знают, что сейчас смотрят на женщину, которая залечивает обиду деньгами, потому что шоппинг — единственное лекарство, которое работает, когда муж трахает других.

Сажусь в машину. Кладу пакеты на заднее сиденье. Смотрю на телефон.

Звонок подруге Ленке. Она единственная, кто меня хоть как то понимает.

— Привет, — говорит она сонно. Она постоянно спит, либо только проснулась, либо только заснула. — Ты чего?

— Михаил нанял мне нового телохранителя, — говорю я. Голос ровный. — Старый ушёл.

— И всё? Ты ведь не поэтому звонишь.

Пауза. Я смотрю на серое московское небо через лобовое стекло.

— У него есть любовница, — говорю я.

Ленка молчит. Потом выдыхает, она прикурила сигарету.

— Ты сейчас это узнала?

— Да, мельком увидела в телефоне. «Адель, двадцать четыре года».

— Не приятно. — Ленка свистит. — И что ты будешь делать?

— Только, что купила туфель на миллион.

— Это конечно правильно, туфель много не бывает, — она хмыкает. — Только Варь, туфли тебя не обнимут ночью.

Вешаю трубку, без прощания. Ленка не обидится, она привыкла. Завожу машину. Еду домой — в особняк в Серебряном Бору, где меня ждёт пустая огромная спальня, где с одной стороны кровать продавлена, а с другой — идеально ровная простыня.

Я думаю о завтрашнем дне. Новый телохранитель. Молодой, сказал Михаил. Профессионал. Интересно, он будет пялиться на мои бока?

Я ненавижу слово «бока».

Заезжаю в ворота. Гараж открывается автоматически. Ставлю машину рядом с его Bentley и Ferrari.

Поднимаюсь в спальню. Раздеваюсь перед зеркалом. Смотрю на себя — пышная грудь, мягкий живот, широкие, но гладкие бёдра. Я красивая. Я знаю, что красивая. Но почему он этого не видит?

Почему он ищет что-то в других?

Ложусь в кровать, без ужина. Его сторона пуста. Часы показывают девять вечера. Он приедет далеко за полночь, пахнущий чужими духами.

Я закрываю глаза.

Завтра я встречу человека, который будет следить за каждым моим шагом.

— Сладких снов, Варвара, — шепчу я в пустоту.

Даже сама себе я не сказала «Варечка».

Ком под левым ребром всё ещё там. Он всё никак не рассосётся, даже от потраченного миллиона.

Но утро вечера мудренее. Возможно, новый телохранитель окажется настолько скучным, что я просто перестану его замечать.

Хотя с моим везением... он наверняка окажется копией Григория. Седой, с запахом чеснока и вечными рассказами о том, как он в молодости охранял Пугачёву.

Я выключаю свет.

В темноте слышно только моё дыхание. Ровное. Спокойное.

Такое же, как у человека, который получил дозу наркоза перед сложной операцией.