Рэй Харт – Пышка для кавказца. Курортный роман (страница 1)

Рэй Харт

Пышка для кавказца. Курортный роман

Глава 1. Прах ожиданий

Солнце плавилось над бассейном, превращая хлорированную воду в жидкое стекло. Я сидела на шезлонге, запакованная в парео, как муха в янтаре. Катя уже наматывала круги в бирюзовой глубине, её худое тело рассекало водную гладь с такой лёгкостью, что тошнота подкатывала к горлу.

Нет, я не завидовала.

Хорошо, завидовала. Белой завистью, от которой в груди разливалась та же горечь, что и в тот вечер, когда я влетела в квартиру Семена с тортом в руках.

«Блин. Только не это.»

Торт был с клубникой. Его любимый. Я заказала у той кондитерши из Инстаграма, которая делает бисквиты, которые тают на языке. Хотела порадовать. Глупая, жирная, счастливая Света с дурацкой улыбкой до ушей.

Ключ повернулся в замке бесшумно — он менял смазку месяц назад и хвастался потом, как тихо теперь закрывается дверь. Я толкнула её, скидывая туфли на каблуках прямо в прихожей. В руке шуршал пакет с десертом.

Сначала я подумала, что Семен смотрит порно.

Такое бывало. Я просто закатывала глаза, ставила чайник и ждала, пока он закончит. Но эти звуки были «слишком» настоящими. Мокрыми. Влажными. С хрипом, скрежетом, как будто кого-то душили.

Я не пошла на звук.

Моё тело замерло в прихожей, как вкопанное. Ноги приросли к паркету. В пакете с тортом что-то хрустнуло — я сжимала его так сильно, что коробка начала проминаться.

Третий стон. Семен.

Я узнала бы его выдох где угодно. Тот самый, которым он награждал меня по пятницам, когда мы занимались сексом — быстро, привычно, без света. Он даже не смотрел на меня. Говорил, что глаза закрывает от усталости.

Вот, значит, от какой усталости.

Дверь в спальню была приоткрыта на десять сантиметров. Десять гребаных сантиметров, за которыми рухнула вся моя жизнь.

Она стояла на четвереньках на нашем белье. Светлом. Новом. Я купила его на распродаже в «Икее» и гордилась, что мы теперь взрослые — с нормальным постельным комплектом, а не с тем старьём, которое Семен притащил из общаги. Блондинка. Тощая. Спина ходуном ходила, а он вцепился ей в волосы и долбил так, будто это был последний раз в его жизни.

Я смотрела на его пальцы. Те самые, что перебирали мои волосы, когда мы смотрели фильмы. Те самые, что я держала в своей ладони, когда он болел.

В пакете хрустнуло громче.

И они замерли.

Семен посмотрел на меня через плечо. И знаете, что было в его глазах? Не страх. Не стыд. Злость. Будто это я ворвалась в чужую квартиру и испортила ему вечер.

Я смотрела на кухню, где на плите стояла чугунная сковорода. Та самая, на которой жарила ему котлеты по маминому рецепту. Воображала, как сжимаю ручку, замахиваюсь. Кладу эту муду с такой силой, что его череп трещит, как грецкий орех.

Потом я смотрела на неё. На ключицы, выпирающие из-под его пальцев. На худые лопатки. На талию, которую можно обхватить двумя ладонями.

Она была размером меньше меня. На три, нет, на четыре размера.

Торт полетел в мусорное ведро по пути к лифту. Я не плакала до тех пор, пока не зашла в кафе на первом этаже. Заказала три шарика пломбира с солёной карамелью и мороженое потекло по пальцам, пока я пыталась размазать слёзы по щекам, как идиотка, чтобы никто не видел.

Официант принёс салфетки. Милый мальчик с прыщавым лбом, наверное, студент. Он ничего не сказал, просто поставил стакан с водой и ушёл.

Я ела мороженое и думала: почему я просто не взяла сковороду?

— Свет! Ты слышишь меня вообще?

Холодные капли попали на плечо. Катя вылезла из бассейна и теперь отряхивалась надо мной, как мокрый спаниель. Её волосы, бесцветные и тонкие, прилипли к вискам. Очки запотели.

— Ты в каком мире витаешь?

— В прошлом, — я поудобнее завернулась в парео. Ткань была тонкой, почти прозрачной на свету, и я чувствовала, как солнце проникает сквозь неё, щекочет кожу. — Пытаюсь забыть, зачем я вообще сюда приехала.

Катя хмыкнула, плюхаясь на соседний шезлонг. Её купальник — дешёвый, китайский, с какими-то выцветшими цветами — облепил плоскую грудь.

— Чтобы отдохнуть от работы. И от мужиков. Ты что, так и не передумала?

— Я сказала себе: никаких мужчин. — Я приподняла солнечные очки, посмотрела на неё в упор. — И я держу слово.

— Ты — дура.

— Возможно. — Я опустила очки обратно.

Катя фыркнула, достала телефон и начала листать ленту, подставляя живот солнцу. Бледная кожа уже начала розоветь, но она не замечала. Или ей было всё равно.

Я смотрела на парочку у края бассейна. Он — смуглый, с полотенцем на плече. Она — миниатюрная, с осиной талией, в кружевном купальнике, который, наверное, стоил как моя двухмесячная зарплата. Он что-то шептал ей на ухо, а она смеялась, запрокидывая голову, и солнце целовало её шею.

Зависть скрутила кишки тугим узлом.

Не то чтобы я хотела быть ей. Мне нравилось моё тело. В сотне разных мелочей: как наливается грудь в бюстгальтере, как мужские пальцы утопают в боках, как тени скользят по изгибам, когда я прохожу мимо витрин. Нравилось. До того вечера.

А после я каждый день смотрела в зеркало и проверяла: «достаточно ли я похудела?»

Спойлер: недостаточно.

Я заказала ещё лимонад у плавно скользящего между шезлонгами официанта. Высокий стакан с мятой и льдом. Вода на зубах. Горьковато и холодно.

«Здесь хорошо,» — сказала я себе. — «Здесь горы. Здесь нет Семёна. Здесь никто не знает, что твой парень трахал ту, у которой рёбра видны и ключицы.»

— Вечером у меня свидание, — небрежно бросила Катя, не отрываясь от телефона. — Лева. Помнишь? Я вчера тебе фото показывала.

Я вспомнила. Рыжий, тощий, как рыбья кость. Глаза близко посажены, улыбка лошадиная. Он работал в каком-то отеле — то ли администратором, то ли аниматором — и говорил с акцентом, от которого у меня сами собой складывались руки в молитвенном жесте.

— Поздравляю, — я сделала глоток и чуть не подавилась, когда поняла, в чём дело. — Ты его подцепила в первый же день?

— А что время терять? — Катя пожала плечами, и её позвонки выступили под кожей, как чётки. — Он классный. Весёлый. К тому же, я не собираюсь становиться монахиней из-за того, что какой-то мужик предпочёл мне куриную грудку с ножками.

Я промолчала.

Куриная грудка с ножками.

Очень смешно.

Вечером я лежала в кровати, уставившись в потолок. Номер у нас был приличный — две спальни, крошечная кухонька, вид на горы. Катя сняла его со скидкой, каким-то чудом выловив горящее предложение. Сказала: «Отдохнём, как королевы». Я тогда ещё не знала, что слово «отдохнём» в её понимании значит «пересплю со всеми мужчинами в радиусе километра».

Стена была тонкой. Очень тонкой.

Я слышала каждый стон. Каждый хрип. Каждый удар чужого тела о край кровати. Лева, судя по звукам, оказался не таким уж и костлявым в постели. Или Катя умела так кричать, что создавала иллюзию.

Я натянула подушку на голову.

Закрыла глаза.

Семен не прикасался ко мне три месяца до разрыва. Три месяца я думала, что у него стресс на работе, что он устаёт, что мы просто переходим в новую фазу отношений — без страсти, но с теплом. Три месяца я гладила его по спине по ночам, а он отодвигался на край постели.

Я почти поверила, что не хочу секса.

Почти.

Так приятно врать себе, когда правда жжётся, как кислота.

Катя застонала особенно громко, и я выругалась в подушку. Спокойной ночи, Света. Твоя подруга только что кончила третий раз, а у тебя месячный запас карамельного мороженого в мини-холодильнике — единственная отрада.

Никаких мужчин, — напомнила я себе. — Ты приехала восстанавливаться, а не разбиваться заново.

С этими мыслями я провалилась в сон, где Семен догонял меня с чугунной сковородой, а я бежала, и ноги увязали в клубничном торте.

Утром Катя сидела на кухне в моей огромной футболке, потягивая кофе с таким видом, будто выиграла в лотерею.

— Ну как он? — спросила я, кидая в кружку пакетик с зелёным чаем. Глаза слипались после бессонной ночи, под ними залегли лиловые тени.