Рэй Харт – Марат. Ты станешь моей пленницей (страница 1)
Рэй Харт
Марат. Ты станешь моей пленницей
Глава 1. Королева в клетке из люстр
Бас колотился прямо в солнечном сплетении, когда Кристина сделала ещё один глоток пива. «Vogue» — так назывался клуб — разместился на последнем этаже небоскрёба в «Москва-Сити», и отсюда огни ночного города казались рассыпанными бриллиантами. Внизу, где-то там, в обычной жизни, люди стояли в пробках, переживали из-за процента по ипотеке и спорили о политике. А здесь, на высоте птичьего полёта, текло совсем другое вино.
— Крис, ну посмотри на него! — Вика вцепилась ей в предплечье, оставив на коже горячие следы от влажных пальцев. — Твой брат просто... боже. Кто ему сшил этот пиджак? Я хочу знать имя портного.
Кристина проследила за взглядом подруги. Стас стоял у дальней стойки в компании каких-то серьёзных парней с вечно озабоченными лицами. На нем был угольно-черный пиджак, сидевший так, словно его шили на заказ в самом Неаполе — мама когда-то рассказывала про таких портных, в далёкой прошлой жизни, когда ещё не уехала к своему испанскому графу. Её брат потягивал виски и кивал, явно не слушая ни одного слова из того, что ему говорили. Кристина знала эту его привычку: включить режим «важного слушания», а самому решать в уме логистические задачи на три хода вперёд.
— Вик, ты спрашиваешь про портного каждые полчаса. — Кристина отставила пустой бокал и откинула волосы за спину. Они упали тяжёлой волной, доставая почти до талии — каштановые, густые, с рыжеватым отливом при вспышках стробоскопа. Эту гриву она действительно любила, возможно, чуть-чуть больше, чем заслуживает человек любить собственные волосы. — Если ты сейчас же не перестанешь смотреть на моего брата, я всё ему расскажу, и он будет делать вид, что тебя не существует. А он это умеет. Это у нас в крови.
Вика сильно прикусила губу и уставилась в свой бокал с розовой жидкостью — тем, что пьют девушки, которые ещё не научились пить по-настоящему. Марина, третья в их маленьком трио, только закатила глаза и пошла сдавать навязчивые комплименты очередному парню в расстегнутой рубашке. Марина умела это делать так красиво, что мужчина уходил с чувством, будто его отшили, но он заслужил это как орден.
Кристина сегодня даже не напрягалась. Потому что метрах в пятнадцати, как обычно, прислонившись к мраморной колонне, стоял её личный щит. Гриша. Телохранитель. Почти сто пятьдесят килограммов скучающей угрозы.
В свои сорок пять Григорий выглядел так, будто в прошлой жизни был медведем, которого поймали, переучили и заставили носить чёрный костюм. Хмурый вечно, слова от него можно было добиться только по делу, и то — междометиями. Шея толщиной с талию Кристины. Затылок квадратный.
Он работал на её отца двенадцать лет, а охранял её — последние четыре, с того самого вечера, когда какой-то идиот с камерой полез к ней на выходе из ресторана. Отец тогда даже не занервничал. Он просто посмотрел на своего начальника службы безопасности — и всё. Кристина видела этот взгляд. Холодный, спокойный, как лезвие. Через два дня того парня больше не было в стране.
Девушки в клубе называли Гришу «шкафом». За глаза, разумеется. В лицо с ним никто не заговаривал.
— Давай ещё потанцуем, — предложила Кристина, хватая Вику за руку. — Хватит мечтать о моем брате, у тебя потекла слюна на подбородке.
— Нет! — Вика машинально провела ладонью по губам.
Кристина от души рассмеялась — громко, чуть запрокинув голову. Три глотка пива сделали мир мягче по краям, а звуки — приятнее.
Они вышли на танцпол втроём: впереди Крис с королевской осанкой, сзади Марина, виляющая бёдрами в такт треку, и Вика, которая двигалась так, будто извинялась за то, что занимает чужое пространство. Вспышки света выхватывали лица, плечи, шеи. Кристина чувствовала взгляды — десятки, нет, сотни. Она привыкла. Когда ты дочь человека, которого прочат в президенты, каждый взгляд — это или лесть, или провокация. Третьего не дано.
Музыка набрала обороты, низкие частоты завибрировали в грудной клетке. Крис закрыла глаза и повела плечами — тяжёлая волна волос скользнула по лопаткам, и кто-то сзади выдохнул слишком громко. Она даже не обернулась.
Первый парень подошел через минуту.
— Привет, красотка. Не скучаешь?
Кристина открыла один глаз. Парень как парень — стрижка под ноль, челюсть квадратная, взгляд самоуверенный. Такие подходят с одной и той же фразой, будто им её выдают на входе в клуб.
— Нет, — сказала она.
— А зря. Я мог бы...
— Ты мог бы отойти от меня на три шага, и твоя жизнь стала бы значительно длиннее и счастливее. — Она улыбнулась самой сладкой своей улыбкой — той, от которой у одних подкашивались колени, а у других подозрительно дёргался глаз. — Выбирай.
Парень хохотнул сначала нервно, потом обиженно. Оглянулся на друзей. Те подталкивали локтями — мол, давай, не трусь. Он сделал шаг вперёд и протянул руку к её талии.
Кристина не сдвинулась с места. Только приподняла бровь.
За её спиной, словно материализовавшись из воздуха, возникла тень. Гриша не говорил ни слова — он вообще не умел разговаривать в таких ситуациях. Он просто оказался рядом. Плечо — на два корпуса выше плеча парня. Лицо — с таким выражением, будто он размышлял, сломать гостю руку или только несколько пальцев, ради профилактики.
Энтузиазм парня сдулся мгновенно. Рука упала, как отрезанная. «Извини» прозвучало так тихо, что музыка его почти заглушила. Он ретировался, увлекая за собой дружков, которые вдруг резко потеряли интерес к танцполу.
Гриша без единого слова вернулся к колонне. Прислонился. Хмуро уставился в одну точку на противоположной стене. Будто ничего и не случилось.
— Боже, — выдохнула Вика, прижимая руки к щекам. — Он всегда такой... страшный. Я хочу сказать — пугающий.
— Он лучший, — пожала безразлично плечами Кристина. — Папа знает, кого брать на работу.
При упоминании отца её голос изменился — потеплел, стал глубже. Это всегда происходило, даже когда она просто произносила «папа». Андрей Сергеевич Соколов, пятьдесят три года, рост сто восемьдесят шесть, глаза серые, волосы с благородной сединой на висках. Человек, который из ничего построил империю. Который мог позвонить премьер-министру и сказать: «Слушай, это мне не выгодно, давай по-другому». Который развёлся с её матерью, когда Кристине было четырнадцать, и сделал это тихо, без скандалов, просто выплатив ей все, что было оговорено брачным контрактом, и даже больше. Мама уехала в Испанию, вышла замужа за какого-то Антонио, родила мальчика. Кристина видела его фото один раз — случайно, в телефоне у отца. Младенец с упругими чёрными кудряшками, назвали Матео. Она тогда закрыла папин смартфон и больше никогда его не трогала.
Мама стабильно звонила раз в полгода. Кристина сбрасывала. Иногда отвечала — сухо, формально. «Как дела? — Нормально. — Как папа? — Хорошо». И так, по кругу. Разговор длился минуту, не больше.
Девушка не злилась. Она просто перестала в ней нуждаться. Когда человек уезжает и через полгода присылает открытку с новой фамилией и новой жизнью — это не злость. Это холод. Который со временем превращается в равнодушие.
— О! — Марина вдруг подалась вперед, вытянув шею. — Смотри, там какой-то новенький. Никогда его здесь не видела.
Кристина лениво обернулась.
Там, у самого входа в вип-ложу, стоял парень. Один. Без компании. Руки в карманах брюк, плечи расслаблены. Одет просто — чёрные джинсы, белая футболка с длинным рукавом, часы — обычные, не хайповые. Светловолосый, но не блондин, скорее — русый, с рыжиной, которую даже при этом освещении было видно. Невысокий? Нет, выше среднего. Но не каланча, как её брат.
И лицо. Лицо было интересным — не модельным, не приторно-красивым. Скулы острые, подбородок волевой, нос с лёгкой горбинкой — такой бывает у людей, которые в детстве не боялись уличных драк. Глаза — светлые, кажется, серые или зелёные, отсюда не разобрать. И улыбка. Он ни на кого не смотрел, но уголки губ были чуть приподняты, будто он про себя вспоминал что-то забавное.
— Не мой тип, — вынесла вердикт Марина и отвернулась.
Вика вообще не смотрела — она снова нашла взглядом Стаса и теперь мысленно раздевала его в четвёртый раз за вечер.
А Кристина... Кристина вдруг поняла, что смотрит на этого парня уже тридцать секунд. И не может оторваться.
Был в нем какой-то диссонанс. В этом клубе, где каждый старался казаться важнее, чем есть — нацеплял часы за полмиллиона, закатывал рукава, чтобы видно было тату, говорил громче, чем нужно — он стоял молча, без защиты кружка друзей, без айфона в руке. Просто смотрел на танцпол с лёгким любопытством, как человек, который изучает жизнь на чужой планете.
Кристина сделала еще глоток пива. В банке оставалось на донышке.
— Гриш, — крикнула она, не оборачиваясь. — Я сейчас отойду ненадолго. Не пугайся.
Гриша ничего не ответил — он никогда не отвечал на такое. Но Кристина знала: он её услышал.
Она поставила банку на столик, поправила платье — короткое, шелковое, цвета «расплавленное золото» — и пошла. Не танцуя, а именно пошла, спокойно, покачивая бёдрами ровно настолько, насколько это было естественно. Волосы струились за спиной, как тёмный водопад.
Подошла.
Он заметил её сразу же — взгляд скользнул снизу вверх: от туфель на тонкой шпильке к коленям, к талии, к лицу. Без пошлости. Просто внимательно.