Рэй Харт – Марат 3. Месть и любовь (страница 3)
Старуха кивнула. Подошла к окну, поправила штору.
— Спать, — выдохнула она единственное русское слово, которое знала, кроме «да», и вышла.
Дверь закрылась не до конца. Снежок остался на пороге, поджав лапы. Его жёлтые глаза блестели в полумраке.
Кристина без сил откинулась на подушку. И мысли хлынули целым потоком — массивные, как камни, острые, как битое стекло.
«Он убил мою семью. Твой отец. Восемь лет назад. Всех. Родителей, брата, жену, сына».
— Нет, — пробормотала она вслух. — Не может быть.
Кристина закрыла глаза — и тут же в памяти всплыли пятна крови на полу. Рядом с детской кроваткой. Там, где убили малютку. Сына Марата.
Её вырвало бы сейчас снова, но к счастью желудок оказался пуст.
Кристина не могла больше спокойно лежать, она села на кровати, по-привычке обхватила колени руками. Её трясло — не от холода, от ужаса увиденного.
«Ошибка, — твердила она. — Это ошибка. Папа не мог. Он хороший человек. И никогда не поднимет руку на женщину, тем более с младенцем. Он не убийца».
Но детская память подкидывала забытые роскошной московской жизнью картинки. Частые командировки отца. На Кавказ. Незнакомые люди в их доме с кучей оружия. Мать плакала, когда он уезжал. А отец злился, кричал, хлопал дверью. Потом новая квартира, «Мерседес», бензиновая империя, которая выросла из ниоткуда за какие-то пару лет.
«После одной командировки всё пошло как по маслу. Дела взлетели», — радовался он за семейным столом.
Кристина зажала уши ладонями, будто это могло заглушить голоса в голове.
— Папа не убивал, — повторила она громче. — Не убивал.
Но Марат не врал. Она видела его глаза. Слёзы, которые текли по его щекам, когда он рассказывал про Амину, про сына и брата, который смотрел в потолок и не понимал, почему умер таким молодым. Марат не врал. Так люди не могут врать.
Кристина вскочила с кровати. Босиком прошлась по комнате — от стены к стене, от стены к стене. Цепи на ноге не было, дверь была открыта, она могла выйти, уйти, убежать. Но куда? И главное зачем?
«Что, если это правда? — вдруг пронеслось в голове. — Что, если мой отец, действительно это сделал? Что, если он уничтожил целую семью ради денег? Ради успешного бизнеса?»
Девушка остановилась у окна, упёрлась лбом в холодное стекло. За решёткой на неё по-прежнему смотрели огромные горы. Зелёные, безмолвные. Они не смогут дать ответ на её вопросы.
«А если Марат врёт? — тут же возникла другая мысль. — Если он манипулирует мной? Если это часть его плана — чтобы я возненавидела отца?»
Но тогда почему боль в его глазах, такая правдивая? Зачем он показывал ей пятна крови, водил по пустому дому, рассказывал, как умирали его родные? Даже актёр так не сыграет.
Кристина протяжно застонала. Казалось, её череп сейчас треснет от напряжения. Мысли метались, как звери в клетке.
«Я хочу увидеть Марата, — поняла она. — Я должна поговорить с ним. Спросить. Выяснить всё до конца».
Затем отошла от окна, вновь заметалась по комнате. Взгляд упал на тарелку с едой — лепёшки, мясо, зелень. Живот скрутило, но не от голода. Она не могла есть. Не могла после всего увиденного. Кристина пошла в душ.
Вода была холодной. Как раз, то что нужно. Скинула джинсы и бельё, встала под струи. Они стекали по телу, волосам, лицу. Она стояла, не двигаясь, глядя на белые кафельные стены. Плечи дрожали. Зубы стучали.
«Думай, — приказала она себе. — Думай, Соколова».
Всплыла фотография. Та, что она видела в гостиной Сациты в старой рамке. Молодая красивая девушка с младенцем на руках. Рядом — улыбающийся мужчина, похожий на Марата. И женщина в платке. Его семья. Его жена и сын.
«Их больше нет. Их убил мой отец. Нет, нет, нет!»
Кристина зажмурилась, закусила губу до крови. Вода текла, текла, текла. Холод пробирал до костей, но она не выключала. Она хотела замёрзнуть, хотела больше не чувствовать этот кошмар.
Когда девушку начало трясти так, что зуб на зуб не попадал, она выключила воду. Насухо вытерлась жёстким полотенцем, которое дала Сацита.
Вернулась в комнату. Легла на кровать совершенно обнажённая, натянула одеяло до подбородка. Потом накрылась с головой. В темноте, под толстым слоем шерсти, было легче. Никто не видел её бледного лица. Никто не слышал её частого дыхания.
«Марат, где ты?» — мысленно позвала Кристина.
Несколько раз за вечер она слышала, как скрипела входная дверь. Сердце подпрыгивало, замирало. Она ждала его шагов в коридоре. Но шаги были шаркающие, старушечьи. Сацита заходила, ставила на стол новую еду, забирала нетронутую. Так же молчала. Снежок не запрыгнул к ней на кровать. Коты всё чувствуют.
Кристина так и не притронулась к еде. Она лежала, свернувшись калачиком, думала и боялась одновременно. Боялась, что он не вернётся. Боялась, что вернётся и скажет, что она должна сделать выбор. Боялась, что всё это окажется правдой.
В какой-то момент она услышала, как за окном залаяла собака. Потом стихло. Снова тишина. Она пролежала так много часов, не смыкая глаз.
Чёрный «Мерседес» стоял на обочине горной дороги.
Марат сжимал с огромной силой, так, что скрипела кожа. Второй рукой он прижимал к уху телефон.
— Артём, повтори, — процедил он.
— Соколов звонил, — голос помощника был встревоженным. — Спрашивал тебя. Я сказал, что тебя уже нет несколько дней. По голосу понял — он что-то замышляет.
Марат пристально смотрел на дорогу, которая вилась вниз, к городу. Там, далеко, была Москва. И его кровный враг.
— Ты говорил ему про меня что-то? — оборвал Марат.
— Нет, конечно. Я ведь, ничего не знаю, Марат. Я только тренер.
— Хорошо.
— А ты в порядке?
— В порядке, — Марат сбросил звонок.
Он откинулся на сиденье, закрыл глаза. Всё шло по плану. Он знал, что Соколов рано или поздно выйдет на Даниила. Знал, что парень расскажет про спасителя Кристины, в тот вечер. Знал, что Соколов начнёт копать. И теперь, когда враг двинулся с места, вышел из тени, он непременно покинет Москву и отправится на поиски.
Марат открыл глаза. В них не было ни сомнений, ни жалости. Только холодная, выверенная ярость.
«Он приедет, — подумал Марат. — Не сможет не приехать. Он поведётся на след, который я оставил. И когда он окажется на моей территории, на моей земле...»
Марат сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он ждал этого восемь лет. Восемь лет он строил своё имя заново, менял фамилию, биографию. Восемь лет он ждал, когда сможет посмотреть в глаза убийце своей семьи.
— Скоро, — прошептал он. — Скоро.
Потом завёл двигатель. «Мерседес» сорвался с места, взметнув облако пыли. Нужно было подготовиться. Встретить Соколова достойно. И чтобы ни одна пуля не пролетела мимо его бандитов.
Марат нажал на газ. Машина рванула вверх по серпантину, туда, где среди скал прятался дом Сациты. Он ехал к Кристине.
В доме было привычно тихо.
Кристина лежала под одеялом, глядя в одну точку на стене. Она услышала только, как скрипнула входная дверь.
Сердце предательски забилось как сумасшедшее. Она с силой вцепившись в край одеяла.
Шаги в коридоре. Это он. Она узнает шаги Марата из сотен тысяч других шагов.
Кристина села на кровати, натянула одеяло на обнажённые плечи. В тусклом свете из окна она увидела его массивный силуэт. На пороге стоял Марат.
В чёрных джинсах, в тёмной водолазке, уставший на вид, с щетиной на лице. Но глаза — те же. Чёрные, глубокие, блестящие. И в них — много боли, от чего у девушки сжалось сердце.
«Этот человек не может мне солгать!»
Марат вошёл, закрыл за собой дверь. Прислонился к косяку, запустил руки в волосы и помассировал уставшую шею.
— Очнулась, — протянул он безжизненным голосом.
Кристина смотрела на любимого, не в силах произнести ни слова. Внутри между собой боролись страх и облегчение. Он здесь. Рядом с ней. Но что теперь делать? Как спросить?
— Марат… — внезапно начала и замолчала, потому что совершенно не знала, что сказать в такую минуту.
— Всё потом, — выдохнул он. — Сначала нам нужно отдохнуть.
— Нет. — Кристина подалась вперёд. Встала, одеяло сползло и она осталась стоять пред ним полностью обнажённая. — Я хочу любить тебя.
Мужчина смотрел на неё не отрывая взгляд. Так долго и внимательно, что она почти задохнулась от возникшего напряжения. Его рука непроизвольно сжалась в кулак. Он мог бы убить её сейчас. Сломать маленькую шею. Это было бы логично. Но он не мог даже подумать об этом.