Рэй Харт – Лиса (страница 2)

– У него там небольшой бизнес, в тонкости которого я не посвящена, – продолжала врать я. Если меня не остановить, могу и не такое придумать.

– Конечно-конечно… – промямлил Хук. Изо рта у него несло луком так, что даже мой пустой желудок содрогнулся. Хорошо, что внутри ничего нет, иначе пришлось бы блевать прямо на стойку.

– Так что насчёт комнаты?

Он медлил. Неспешно достал засаленный журнал в чёрной обложке, поводил пальцем по колонкам, то и дело бросая на меня быстрые, недоверчивые взгляды. Я улыбалась и хлопала ресницами, пока скулы не свело судорогой.

«Я умираю с голоду! Шевелись, жирный боров!»

– Свободно три. Одна для молодожёнов, с видом на реку.

– Вид меня не интересует, – перебила я.

Он зыркнул так злобно, что я прикусила язык.

– Ещё две одноместные, с умывальником. Вам они не подходят.

– Вполне устраивают! – энергично кивнула я. «Почему это не подходят?! Что ты задумал, старая поганка?»

– А как же ваш жених, мэм? – его рыжая лохматая бровь поползла вверх.

– Ах, Генри! – легко выкрутилась я, махнув рукой. – Пока я поживу в одной из этих комнат, а когда он приедет – подберём что-нибудь для него. Но мы пока не женаты, так что комнаты у нас будут разные.

Щёки вспыхнули румянцем. Он, небось, подумал, что от смущения. Ага, от злости они пылали. Я картинно откинула длинную косу волос и вопросительно уставилась на Хука. Дотошный тип.

– Плата вперёд, – сменил он тон на меланхолично-деловой и весь преобразился. Откуда ни возьмись на носу появились очки-половинки, в руке – карандаш. – За день вперёд. Гарантия, что постояльцы не сбегут, не заплатив.

Оплата. Рука машинально потянулась к груди, где в потайном кармашке лежал мешочек. Надо было раньше пересчитать.

– Разумеется, мистер Хук. Могу я посетить уборную на пару минут, прежде чем мы займёмся расчётом?

– По коридору налево, первая дверь.

Он послюнявил карандаш и что-то стал записывать в журнал. По его холодному, лаконичному тону я поняла: доверия нет ни на грош. И действительно, платье поношенное, шляпа серая от пыли, без единого пёрышка – невеста богатого жениха из меня так себе. Обидно, когда с тобой обращаются хуже только потому, что ты выглядишь не как леди из высшего света.

В уборной воняло мочой. Зажав нос, я лихорадочно вытряхнула монеты на ладонь. Не глядя. Боялась. Несколько секунд собиралась с духом и всё-таки посмотрела.

Глава 3

Приступ

Какая нелепость! Кто в здравом уме таскает по Дикому Западу китайские монеты? Немыслимо. От злости я швырнула деньги на пол, и они рассыпались по грязным углам жалким, звенящим веером. И ради этого она орала так, будто я украла её первенца? На них даже воды не купишь.

Что теперь делать?

Я не впервые осталась без гроша – бывало и хуже. Но сумку украли, а там лежали вещи, которые можно было заложить, и немного наличности. Там было всё. А главное – ключ и карта.

Я закрыла глаза, пытаясь дышать ровно, но смрад уборной лез в горло, не давая успокоиться.

Припадок накатил внезапно, как всегда. Я осела на пол там, где стояла, и дрожь забила меня палками по всем суставам, не оставив ни одного целого места. Падение вышло неудачным и до одури болезненным, но тогда я этого не почувствовала – боль приходит после. Сознание затянуло мглой, и я провалилась в темноту.

Очнулась от настойчивого стука в дверь. Сколько прошло? Пять минут или полчаса – я не знала. Каждый приступ обрывает ту тонкую нить, что связывает меня с реальностью, и приходится заново вплетать себя в этот мир. Как же я это ненавижу! Моё тело, но я не всегда могу им распоряжаться: является тёмная липкая лапа, хватает когтями за плечо и тащит в бездну, не спросив разрешения.

Стук стал жёстче, настойчивей. А я сидела на полу и плакала – от радости, что очнулась, и от обиды, что снова случился приступ. Слёзы текли сами, пока я приходила в себя.

– Ещё минуточку! – мой голос прозвучал так хрипло и чужо, что я оглянулась в поисках говорившей. Но нет, я здесь одна. Голодная, в слезах, в грязной вонючей каморке, и ни гроша за душой. Положение хуже некуда.

И тут в памяти всплыло.

Несколько месяцев назад, в Париже. Я тогда ещё жила у Жан-Поля. Гуляла по пустынной улице, и вдруг цыганка вцепилась мне в руку – чёрные бусинки глаз впились в моё лицо, потом в ладонь. Я уже занесла зонтик, чтобы огреть нахалку, но она заговорила, и фраза остановила меня:

– Ты шкоро попадешь в беду, куколка. Оштерегайся «Ворот на шапад». И будь начеку ш человеком ш разными глазами! Он ишменит тебя!

Гнилые зубы шелестели, как закипающий суп. Я тогда не придала значения- мало ли, что мелет уличная гадалка? Но теперь поняла.

Омаху после постройки железной дороги прозвали «Воротами на Запад». Священник в вагоне рассказывал. Для меня эти Ворота стали позорным пятном неудачи на фоне моей лисьей везучести.

– Мисс Смитт, если вы сейчас же не откроете, я вышибу дверь! – визжал хозяин гостиницы.

Видимо, припадок длился дольше, чем мне казалось. Я ухмыльнулась, представив, как он лупит своим пузом в дверь, и на четвереньках поползла собирать монеты. Противно, унизительно, но это единственное, что у меня есть. Если бы я знала тогда, как эти жалкие китайские кругляши мне помогут, не кривилась бы, а собирала как манну небесную.

Хук пошёл на таран. Я схватила полотенце, флакон с мыльной водой и – шмыг в окно. Повезло: первый этаж. С ловкостью драной кошки приземлилась на четвереньки и, прихрамывая, припустила прочь от вывески «Удачный день», которая сегодня надо мной просто издевалась.

Минут через десять, убедившись, что погони нет, я перешла на шаг. Солнце садилось, в окнах загорались огни, из салунов доносился пьяный гомон. Я поёжилась – не от холода, от мысли, что ночевать придётся под открытым небом. Силы покидали моё худое тело: я не ела и не пила уже бог знает сколько.

Самая большая глупость – держать все деньги в одной сумке. Из – за этого все беды.

– В следующий раз, Лиса, будь не такой дурой, – прошипела я себе под нос.

Когда я начала разговаривать сама с собой? Лет в девять, кажется. В приюте святого Михаила. Мисс Бланш, которую мы за глаза звали Жабой, носила на лице россыпь бородавок и вечно сальный нос. Жидкие седеющие волосы, чепец, и хлыст с железным наконечником за поясом – она с ним даже спала, наверное. Лупила нас нещадно.

Однажды она очередной раз огрела меня по шее, и я сорвалась. Потеряла контроль, вырвала хлыст у неё из рук и сломала надвое. Он хрустнул и упал к её ногам. Откуда взялась сила – не знаю до сих пор. Но я отчётливо видела, как её глаза налились кровью и праведным гневом.

Страшно ли мне было? Нет, ни капли. Я будто знала: больнее, чем я сделала ей, она уже не сделает. Она поволокла меня за ухо через весь коридор, девчонки испуганно выглядывали из дверей, а я орала так, что до сих пор удивляюсь, как ухо осталось на месте. С тех пор оно кажется немного больше другого.

Жаба заперла меня в комнатушке без окон на неделю. Без еды, почти без воды. Вот тогда я и начала разговаривать с собой – это помогло не сойти с ума. И тогда же случился первый припадок. Язык присох к нёбу, так же как сейчас.

Жажда мучила нестерпимо. Клянусь, я бы лакала из лужи, если б нашла.

Из салуна вывалились двое пьяных ковбоев, хватаясь друг за друга и спускаясь с крыльца по нужде. А я стояла напротив, в тени деревянного дома. Пахло молотой пшеницей, затхлой мукой и свежим хлебом.

Булочная. Рядом лежал мешок с отрубями. Я невольно вспомнила отрубные лепёшки, которыми кормили в приюте, – они были на вкус как подошва. Сейчас я бы проглотила их десяток, не жуя.

Голова закружилась. Я присела на мешок, потом завалила его на бок и легла, подтянув колени к подбородку. Украденное полотенце сунула под щёку. Через минуту провалилась в сон.

Как бы мне сейчас пригодилась та мягкая шаль, что осталась в украденной сумке…

Глава 4

Мама

Мне приснилась мама.

Она лежала на кровати в своей комнате и тянула ко мне бледную руку. В кулаке был слабо зажат листок. Я хотела взять его, но не могла дотянуться – меня уносило всё дальше и дальше. А потом я упёрлась спиной в чьё-то тело. Обернулась – и увидела ненавистное лицо, покрытое бородавками. Жаба.

Я дёрнулась во сне и открыла глаза.

Странно. Я видела маму во сне всего однажды. Как раз в день похорон. Мне тогда было лет восемь.

На погребение собрались те немногие родственники, что никогда нас не навещали. Мамина сестра Дебора Джанини, уехала сразу после поминок со своим итальянским мужем. Мама говорила, у них огромная виноградная плантация и винодельня – одна из лучших в сардинном королевстве. Почему их так называют, кстати? Не знаю. Но семья Джанини нам никогда не помогала. А разве они обязаны? Кто виноват, что мама выбрала в мужья лихого, но бедного моряка Самюэля Грея?

Он погиб, так и не узнав, кто у него родился. Мальчик или девочка.

Тогда я стала сиротой лишь наполовину.

Мама очень болела. Вернее, печаль съедала её медленно, изнутри. Я помню её смутно: высокая светловолосая женщина с вечно печальными зелёными глазами. На похоронах родственники шептались, что во мне ирландская кровь, и мамина внешность передалась мне точь-в-точь. Они переглядывались и пророчили мне ту же судьбу.

«Нет уж. Это не мой случай».

Я решила вообще замуж не выходить. К чему мне лишние заботы? Я о себе-то едва могу позаботиться. Какие уж тут муж и дети.