Рэй Харт – Лиса (страница 3)
Я знаю, от чего умерла мама. Она не смогла жить без любимого мужа. Горе по капле выпило её до дна. Он был всем её смыслом, а меня… меня оставила совсем одну.
А вот как погиб отец – неизвестно. Рыбаки часто пропадают в море. Он просто не вернулся в назначенный срок. Ни через месяц, ни через полгода. Лодка, на которой он ушёл, вместе с двадцатью другими моряками, так и не вошла в наш порт.
Каждый раз я придумываю новую смерть для него. То его накрывает огромная волна, и дырявая лодка переворачивается. То акула откусывает полноги, и он красиво умирает на руках товарищей, жалея, что не увидит жену и ребёнка.
«Страшно ли мне было, что он жив и просто не захотел возвращаться к беременной жене? Я скрещу пальцы и скажу вам: такие мысли меня не посещали. Определённо нет.»
Аманда Грей ждала мужа больше четырёх лет. А потом в её сознании что – то надломилось. Она перестала шить, слегла. Тётка Дебора не приехала в тот тяжёлый год, только изредка слала открытки с короткими вопросами о здоровье сестры. Я нашла три или четыре штуки в маминых вещах. Обо мне – ни слова. Будто меня и не было.
Соседи помогали, чем могли. Кто еду принесёт, кто свечи, кто поношенное платьице для меня. Они смотрели с жалостью и трепали по светлым вечно лохматым волосам. Так я и росла. И эти воспоминания были хорошими. Меня никто не бил, не наказывал и – главное! – не таскал за уши.
Когда мне исполнилось восемь, мама уже не узнавала меня. Она неистово звала своих родителей, покинувших этот свет много лет назад. И в последний вечер они всё – таки пришли на её зов. Я слышала, как она ласково говорила с ними, тянула худые руки к стене и смотрела туда, где никого не было. Трясясь от страха, я пряталась за дверным косяком.
Она поднялась с постели. Сама. Хотя месяцами не вставала. Бросилась в чьи – то невидимые объятия, зарыдала – и упала на пол мёртвая.
Откуда я знала, как выглядят мёртвые?
У них пустой, неподвижный взгляд, от которого бегут мурашки. Я видела много дохлых кошек и собак, когда гуляла одна по городу. Другие дети тыкали в них палками, пытались сдвинуть с места, а я не могла оторваться от их стеклянных глаз.
Потому я и поняла: мама умерла.
И сразу испугалась другого: что соседские мальчишки узнают про покойника и прибегут тыкать в неё палками.
Глава 5
Совёнок и тёплая булочка
Я открыла глаза и сразу поняла: меня разбудил чей – то взгляд. Это у меня в крови – чуять каждый направленный на меня взор. Лисья кровь.
На меня в упор смотрели два огромных серых глаза, пыльные щёки и кепка, съехавшая набекрень. Мальчишка застыл неподвижно, но рот его потихоньку открывался – видимо, готовился заорать.
– Привет, совёнок! – опередила я его вопль.
Села на мешке и поняла, что каждая косточка во мне поёт от боли после этой ночи. «Господи, как же всё болит!»
– Как тебя зовут?
Мальчик молчал.
«Вот гадёныш!»
Стоял на месте, переводил взгляд с меня на окно деревянного дома и обратно. На вид лет пять – шесть, не больше. Интересно, он вообще разговаривать умеет?
Я огляделась. Вчера я уснула на заднем дворе пекарни, на мешках с отрубями. Хорошо хоть пьяные ковбои из салуна сюда не добрались.
Я подмигнула парнишке:
– Я Элизабет. Кажется, я случайно уснула здесь вчера вечером.
Сероглазый продолжал таращиться молча. Я пригладила волосы, встала с мешка, ещё хранившего моё тепло. Мальчик отступил на шаг, и я поняла: сейчас рванёт за подмогой.
– Эй, совёнок, я умираю с голоду! – выпалила я. И почему я его так называю? Но правда: огромные глаза, вздёрнутый нос – вылитый птенец совы.
Я закатила глаза и выразительно погладила живот.
– А я завтракал, – прочирикал птенчик.
«Ага! Заговорил. Отлично.»
– Здорово! Завтрак – это просто потрясающе. Жаль, я не могу себе его позволить.
Я вздохнула как можно печальнее.
– Все мои вещи украли. Я совсем не знаю, что теперь делать.
В серых глазах вспыхнул интерес. Он засунул руки в карманы, перепачканные мукой, перекатился с пятки на носок. Кепка совсем съехала, еле держалась на лохматой голове.
– Я не знаю, осталось ли у нас что… Надо у папы спросить.
«Этого только не хватало!»
– О нет-нет-нет! – замахала я руками. – Лучше ты сам принеси мне одну лепёшку или булочку. Что вы там печёте? А я тебе за это историю расскажу. Например, как у меня сумку с сокровищами украли.
«Дожилась. У ребёнка еду выклянчиваю. Но я такая голодная, что Бог простит и в этот раз.»
– Как тебя зовут, совёнок? – спросила я снова.
С детьми я умею. Они как собаки: приласкай – и будут преданы до конца. Главное – не привязываться самой, потом они раздражать начинают.
– Пип, мэм.
Он поправил кепку и пнул камешек.
– Очень приятно, Пип. Так как насчёт булочки?
– Я сейчас, – выпалил малыш и припустил во двор.
Я выдохнула.
«Хорошо, что меня нашёл он, а не его папаша с ружьём. И что теперь? Ждать или бежать? А если он приведёт отца? А следом мать выбежит, вся в муке, со скалкой наперевес?»
Но в голове уже крутилась картинка: тёплая, огромная, неприлично вкусная булочка. Может, с изюмом. Или с повидлом. А лучше – и с тем, и с другим.
«Да хоть с лягушками, мне всё равно. И стакан молока… или кофе… хотя вряд ли они здесь кофе пьют.»
Слюни мгновенно смочили пересохшее горло.
«Ладно, рискну. Останусь. Либо поем, либо получу скалкой – как карта ляжет.»
– Правильно, Лиса, оставайся. Сейчас выйдет пекарь и прихлопнет тебя тем же мешком, на котором ты дрыхла, – пробурчала я себе под нос.
И тут же услышала: шир-шир-шир – шаги по гравию.
Пекарь.
И, наверное, с ружьём.
Глава 6
Жан-Поль и его советы
– У страха глаза велики, – сказал мне Жан-Поль, закуривая дорогую кубинскую сигару, целую коробку которых он недавно украл из лавки.
Он ловко закинул ногу на ногу и устало посмотрел на меня поверх облака дыма.
– Но бояться, дорогуша, это не плохо.
В носу защипало. Терпеть не могу запах табака. Ни разу не пробовала курить, хотя девчонки в приюте вечно убегали за курятник и пыхтели там как паровозы, щурясь от дыма с таким видом, будто это верх блаженства.
– Я ничего не боюсь! – ответила я с вызовом.
– Очень опрометчиво, дорогуша.
«Ненавижу, когда он меня так называет. Да, Жан-Поль дал мне крышу над головой, но это не даёт ему права!»
– Почему же? – процедила я сквозь зубы. Между ними как раз был зажат шнурок от шляпы, которую я вертела в руках.
– Бояться нужно многого, дорогуша. – Он встал и зашагал по комнате из угла в угол. – Полиции, судей, тюрьмы, голода. И так далее, и тому подобное. Следует бояться, если дорожишь своей свободой и своей жизнью.