Рэй Харт – Лиса (страница 1)

Рэй Харт

Лиса

Глава 1

Кража за кражу

С последней ступеньки паровоза пришлось прыгать. Удовольствие, скажу я вам, ещё то – хорошо хоть лодыжку не свернула. Чёрная сумка полетела следом, брошенная чьей-то раздражённой рукой. Со мной всегда так: где бы я ни оказалась, все норовят избавиться поскорее. Как от бородавки. Знаете, это когда она появляется, и её сразу хочется свести, удалить, стереть с тела. Не то чтобы я сравнивала себя с напастью, но осадок, согласитесь, остаётся.

Я запрещаю себе нервно оглядывать прохожих, но всё равно оглядываю. Бегаю глазами по лицам в тайном страхе: только бы не узнать никого или хуже, что бы меня не узнали. «Успокойся, – шепчу я себе. – Ты за много миль от опасности». И делаю то, что делаю всегда: натягиваю серую шляпу на самые брови, отряхиваю пыльный подол и, прижимая к себе дорожную сумку, бреду к станции.

Честно? Я даже не расслышала названия города, куда меня занесло. Какая-то китаянка орала как резаная весь последний час, и перекрыть этот гам было невозможно. И из-за чего, спрашивается? Кошелёк у неё пропал. Смешно. Я того кошелька в глаза не видела. Клянусь вам.

На табличке у вокзала значилось «Омаха». Могло быть и хуже. Город небольшой, тут можно затеряться на пару недель. Впрочем, теперь меня зовут Элизабет Смитт. Имя давно приглянулось, и вот наконец появился случай его примерить. Где я его слышала? Кажется, в каком-то детективном романе.

На станции, пыльной и прокуренной, я вызнала адрес дешёвой гостиницы. Пришлось продать лошадь, чтобы купить билет на этот проклятый паровоз. «Не жалей, – шепнуло подсознание, – твой верный друг спас тебе жизнь». И правда: без денег с продажи Бесси, плыл бы сейчас мой труп по реке или мирно покачивался на ветру, привязанный к суку.

В сумке уныло позвякивал скарб. Почти мой скарб: кое-что я успела прихватить из меблированных комнат в Сакраменто, когда уходила в спешке.

Главная улица Омахи бурлила народом. Только что прибывшие пассажиры, встречающие, вечно спешащие проходимцы, которые всё никак не поймут, что в Небраске золота не больше, чем в их тощих карманах. Лихорадка, она как чума: кого не убьёт, того покалечит. Мужчины бросали жён, детей, стариков – родителей, чтобы сорвать свой куш, а когда понимали, что игра не стоила свеч, либо не возвращались вовсе, либо оседали там, где их настигло разорение.

Мои ботинки бойко застучали по деревянному настилу моста. Река подо мной блестела на солнце. Это напомнило мне Париж: я так же шла когда-то по мосту через Сену в поисках ночлега, и река, грязная, бурлила внизу, нагоняя тоску.

Именно там я встретила Жан-Поля. Эта река была чище – на дне у берега виднелись гладкие камни, – но тоска в ней плескалась так же, как и в её грязной парижской сестре.

Мне вдруг отчаянно захотелось скинуть это дорожное платье и прыгнуть вниз. А затем, долго – долго тереть волосы и мыть подмышки, пока кожа не заскрипит от чистоты. Пальцы вцепились в облупленные перила, глаза жадно гладили воду. Наверное, я бы сиганула, если бы краем глаза не заметила странное движение.

Моя сумка, только что стоявшая у ног, ловко, будто в танце, исчезла в толпе. Её уносили две цепкие мальчишечьи руки.

– Стой! – завопила я не своим голосом. – Верни! Сумку верни!

Подхватив юбки, я рванула следом, в сотый раз благодаря судьбу за то, что не надела дурацкий кринолин – последний писк моды, из – за которого дамы в вагоне смотрели на меня с таким презрением.

Воришка улепётывал со скоростью ветра. «Шустрый гадёныш.»

Зря я пренебрегала уроками Жан-Поля: он всегда твердил, что такая особа, как я, должна уметь быстро бегать.

– Мистер, задержите мальчишку! – крикнула я мужчине в чёрном котелке.

Он только вытаращил глаза и не пошевелился. В бешенстве я налетела на него плечом, проносясь мимо, и только потом поняла: я кричала по-французски. Идиотка!

Юнец мелькнул грязными пятками за углом каменной часовни и исчез, будто его и не было. Я добежала до поворота, лёгкие горели огнём, воздух врывался в горло со свистом.

– Поздравляю, Лиса, – выдохнула я в пустоту. – Только приехала – и уже потеряла всё.

«Да, я разговариваю сама с собой. Вы привыкнете.»

Я развязала ленты у шляпы, прижала ладони к вискам… и расхохоталась. Громко, отчаянно, на всю улицу. Я смеялась до слёз, давясь смехом, пока он не перешёл во всхлипы. Я, знаете ли, не совсем леди. И тут меня накрыло: мне отплатили той же монетой. Кража за кражу.

Прохожие недоумённо на меня косились. Я вытерла лицо платком и побрела обратно, к мосту. Теперь – то уж точно никто не помешает мне прыгнуть. Рука сама потянулась к потайному кармашку на груди, нащупала кожаный мешочек. Надо бы пересчитать деньги, но я не решалась. Неведение – мой девиз. В сумке, которую утащил мальчишка, лежали почти все мои сбережения. Но не их мне было жаль. На самом дне той сумки были вещи, которые я не имела права терять.

Я снова стояла на мосту. Подол платья трепал ветер. Я уже занесла ногу, собираясь перелезть через перила, когда хриплый голос остановил меня:

– Не советую.

Он стоял слева, в низко надвинутой ковбойской шляпе, из-под полей которой не разглядеть было глаз, и лениво жевал спичку. Такими спичками Жан-Поль раскуривал свои вонючие сигары. Я резко отвернулась и снова полезла на перила. Терпеть не могу непрошеных советов.

– В это время года Миссисипи мелеет, – лениво продолжал незнакомец. – Грохнитесь башкой о камни. А мне хоть бы хны, но, боюсь, вывернет меня наизнанку при виде окровавленного трупа. А я только что плотно пообедал.

Так вот почему вода такая прозрачная! Я уставилась на каменистое дно и живо представила, как моё тело плывёт лицом вниз, оставляя за собой алый след… Нет. Нет! Но картинка, чего греха таить, завораживала. Ногу я опустила, но руки с перил не убрала.

– То-то же, – одобрительно хмыкнули сзади.

«Невероятно! Его не спрашивали, а он всё комментирует. На дух не переношу наглецов. Иди своей дорогой, ковбой!»

Я окатила его таким взглядом, что, будь на его месте кто другой, испарился бы на месте, и зашагала прочь от моста, прочь от него. Спина горела под его взглядом. К таким вещам я чутка: в приюте меня за это прозвали Лисой. Так и подмывало обернуться и показать язык, но я сдержалась.

«Ладно, Лиса. Пусть кража заветной сумки, будит самым большим несчастьем, что случилось с тобой в этом городе».

Верю ли я в это?

Глава 2

Удачный день

Желудок взвыл так жалобно, что я попыталась вспомнить, когда в последний раз ела. В вагоне, точно. Но вот что именно грызли мои зубы – хоть убей, не скажу. Кажется, заветренный кусок старого сыра, которым меня угостил любезный священник. Они пахли одинаково – и сыр, и священник. Кислым, старым, безнадёжным. Хорошо хоть не ядовитым.

До гостиницы надо было добраться как можно скорее, но я решила идти пешком. Экономия, мой дорогой друг, превыше всего, пока я не придумаю, где раздобыть ещё денег.

Спустя полчаса умеренной ходьбы и нескольких расспросов местных жителей я стояла перед нужным зданием.

«Удачный день» – гласила вывеска, когда-то яркая, а теперь выцветшая до состояния «еле читаемая». Двухэтажная деревянная развалюха с коричневой крышей. Вдохновения не прибавилось.

Я энергично взбежала по скрипучей лестнице. На входе меня окутало плотным облаком – смесь дешёвого табака и немытых тел. Честно говоря, ничего иного я и не ждала. Прямо напротив двери обнаружилась стойка управляющего, слева – дверь и лестница наверх, справа – небольшой бар с круглыми столами, заполненный от силы наполовину. Пара замызганных окон да закопчённая люстра со свечами кое-как освещали комнату. Местечко смахивало на салун, но выглядело чище. Я не стала тратить время на разглядывание посетителей.

Шагаю прямо к стойке, к немолодому мужчине. Улыбнулась быстро, как учили. Он улыбнулся в ответ, явив миру жидкие зубы.

– Добрый день, сэр. Не могли бы вы подсказать, где найти владельца этого чудесного заведения? – на слове «владелец» я сделала театральный жест рукой, намекая, что вижу хорошее заведение.

– Он перед вами, мэм, – довольно ответил мужчина.

– О, чудесно! Мистер?

– Питер Хук, мэм. Чем могу служить? – Он вытер руки о фартук, который уже давно потерял право называться чистым. Похоже, тут он и швейцар, и бармен, и управляющий в одном лице.

– Меня зовут Элизабет Смитт. Я только что прибыла из Сакраменто и хотела бы снять комнату.

Пока я говорила, его глазки бегали по мне в поисках багажа. Секунда – и щербатый рот снова растянулся в улыбке.

– Мисс Смитт, позволю себе поинтересоваться…

– Да, пожалуйста. – Сейчас спросит, где мои чемоданы, старый дурак.

– Надолго ли к нам? Городишко у нас небольшой, народ разный шастает, я должен знать своих постояльцев. В целях безопасности, разумеется.

Последнюю фразу он добавил, заметив моё недоумение.

«Ах ты хитрый сукин сын! Старый как пень, а туда же.» Я кашлянула в кулак, прочищая пересохшее горло. Главное – не сорваться и не заехать по этому рыхлому красному носу.

– Думаю, на пару недель. Мой жених подъедет на днях с нашим багажом, ему пришлось задержаться в пути. – Я закатила глаза. – Ну, знаете, мужские дела.

Он кивнул, будто понял. По спине побежали мурашки – верный признак, что я на взводе. Я часто злюсь по пустякам, но сейчас была грань: ещё немного, и я рухну в обморок от голода и усталости прямо на этот грязный пол. Ботинки, стащенные у соседки по комнате, натёрли пальцы до волдырей. Урок на будущее: прежде чем водить дружбу с девушками, убедись, что у вас совпадает размер обуви.