Рэй Харт – Горячий сын моей подруги 2 (страница 2)

Свадьбу решили отпраздновать, через три месяца. Потом Андрей перенёс на два — он сказал, что не хочет ждать. Я не спорила. Мне было всё равно.

Я рассказала Ларисе о помолвке по видеозвонку.

Подруга обрадовалась. Сказала: «Наконец-то, Марин! Я так за тебя рада! Покажи кольцо». Я достала его из коробочки, показала. Лариса ахнула: «Какая красота! Он молодец».

И ни слова о Платоне.

За два года Лариса ни разу не упомянула имя сына в разговоре со мной.

Ни разу.

Я сама не спрашивала. Я очень боялась. Что услышу в ответ? Что он нашёл девушку? Что он женился? Что он — что? — спрашивал обо мне?

Нет. Лучше ничего не знать.

Я сама не задавала вопросов. Когда Лариса рассказывала про свою жизнь — про Янниса, про соседей, про нового кота, про ремонт в ванной — я слушала, кивала, смеялась в нужных местах. Но внутри замирала: «Сейчас. Сейчас она скажет. Сейчас она обязательно упомянет его».

Лариса упорно не упоминала.

Только однажды, почти год назад, она оговорилась. Сказала: «Мы с Яннисом и Пла...» И замолчала. Замерла на секунду. Потом продолжила: «Мы с Яннисом ездили на материк, покупали оливковое масло».

Я сделала вид, что не заметила.

А ночью опять не спала. Ворочалась. Думала: «Значит, она действительно всё знает... И теперь избегает говорить о сыне, чтобы не сделать мне больно».

Или чтобы не сделать больно себе. Лишний раз вспоминая, что её лучшая подруга совратила молодого сына.

Я не знала, что из этого хуже.

Сейчас, спустя два года, я стою перед зеркалом в ванной, чищу зубы и готовлюсь к очередному рабочему дню. На моём лице — маска спокойствия. А в груди — огромная дыра.

Я выхожу из дома в 8:15. Подхожу к метро. Захожу в вагон, сажусь, достаю телефон. Всё делаю механически, как привыкла.

Новое сообщение от Ларисы: «Привет, солнце! Как дела? Скоро свадьба, я жду билеты! Обнимаю».

Я печатаю: «Всё хорошо. На следующей неделе обязательно вышлю. Целую».

Я хочу добавить: «Как Платон? Он тоже приедет?» — стираю. Хочу спросить: «Он помнит обо мне?» — стираю. Хочу написать: «Я всё ещё люблю твоего сына» — вновь стираю и убираю телефон в сумку.

Поезд несётся по тоннелю. В вагоне пахнет потом и дешёвой парфюмерией. Напротив сидит девушка лет двадцати, целуется с парнем, не стесняясь людей.

Я смотрю на них и чувствую, как ноет что-то глубоко внутри.

Мне скоро сорок. Я невеста хорошего человека. У меня будет стабильный брак, уютная квартира, возможно, ребёнок — если Андрей захочет и я смогу его зачать.

Я больше никогда не услышу «Кричи, пусть слышат». Никто не будет целовать мою шею так, чтобы я задыхалась от страсти. Никто не скажет: «Ты моя» — и не будет иметь в виду это буквально.

Поезд останавливается. Я выхожу, поднимаюсь по эскалатору.

На улице идёт снег — первый в этом году. Крупные хлопья падают на моё чёрное пальто, тают, оставляют мокрые пятна.

Я поднимаю лицо к небу и закрываю глаза. Снег приятно касается моих век, губ, щёк.

Холодный. Мокрый.

Как греческое море.

Я открываю глаза, поправляю сумку на плече и решительно иду к офису.

Моя свадьба через два месяца. Жизнь продолжается. Даже когда внутри тебя — зияет огромнаяя дыра.

Глава 2. Неожиданное объявление

Наша переговорная комната на Патриарших, привычно пахнет кофейной гущей и перекисью водорода — уборщица перестаралась с дезинфекцией после чьей-то простуды. Я сижу на своём обычном месте, справа от окна, откуда видна тёмно-серая стена соседнего здания и кусок неба, который ноябрь затянул ватным одеялом. Восемь пятьдесят девять. Катя уже листает распечатки, Игорь гремит клавиатурой, Леночка из финансов что-то увлечённо строчит в телефоне. Обычное утро. Обычный понедельник.

Андрей заходит ровно в девять. Без опозданий, без раннего появления — он не любит выделяться. И не любит нарушать привычный распорядок дня. Синий пиджак, белая рубашка, часы с чёрным циферблатом, которые он крутит на запястье, в то время, когда ждёт ответа на свой вопрос. Сегодня он не крутит. Сегодня он спокоен настолько, что я списываю это на хорошо проведённые выходные.

— Доброе утро, — голос ровный, без эмоций. — Начнём.

Я открываю ежедневник на недельном развороте. Моя чёрная гелевая ручка, оставляет жирные следы на бумаге — я всегда нажимаю слишком сильно. В углу страницы нарисован крошечный квадратик, напоминание: «четверг, 20:00, примерка». Примерка платья, но я не пишу «платья», потому что боюсь сглазить. Или потому что боюсь самого слова.

Андрей листает слайды. Проектор моргает, попеременно освещая из полумрака лица: Катина заинтересованность, у Игоря привычная скука, и моя маска вечной внимательности, которую я ношу так долго, что она кажется уже приросла к моей коже. Цифры текут по экрану, графики ползут вверх, планы на квартал расписаны до последней запятой. Я слышу знакомые термины, киваю в нужные моменты, но мысли мои — на полпути между четвергом и бездной.

Уже на этой неделе я встану перед зеркалом в модном салоне на Тверской. Продавщица с идеальным маникюром будет затягивать тугую шнуровку на спине, и я подумаю: «Сто сорок тысяч рублей за пять метров кружева, которые я надену один раз». Я выбрала это платье одна, потому что Андрей был в это время в срочной командировке. Я стояла перед зеркалом, поворачивалась то левым боком, то правым, и чувствовала себя не невестой, а простой покупательницей. Вот товар. Он подходит по размеру. Спасибо, я его беру.

Андрей наконец закрывает презентацию. Делает паузу — три секунды, которые я не замечаю. Потом говорит:

— Прежде чем мы перейдём к операционным вопросам, я хочу сделать небольшое объявление. Через два месяца мы с Мариной планируем пожениться.

Я замираю на месте, как статуя. Он не говорит «женимся». Он говорит «планируем пожениться». В этой формулировке есть что-то канцелярское, будто речь идёт о бюджете на корпоратив. Я смотрю на его лицо — оно не изменилось. Ни улыбки, ни торжественности.

В переговорной тихо. Кто-то — кажется, Игорь — издаёт короткий смешок удивления. Катя поворачивается ко мне, и её глаза становятся большими, круглыми, как у ребёнка, который увидел фокус. Лена первой начинает хлопать — методично, как метроном. К ней присоединяются остальные.

Аплодисменты. Пять секунд. Потом Андрей поднимает ладонь в жесте «спасибо, достаточно», и звук хлопков резко гаснет.

Я чувствую, как к щекам приливает кровь. Это не смущение — смущение предполагает сладость, лёгкое замешательство, которое можно смахнуть улыбкой. Нет. Это жар. Сухой, колючий жар, как перед обмороком. Мои пальцы нащупывают край стола, чтобы за что-то ухватиться. Я не была готова к такому.

— Марина, покажи кольцо! — Катин голос прорывается сквозь шум в ушах.

А кольца нет. Я не надеваю его на работу — так же, как не надеваю выходные платья и туфли, в которых больно ходить. Кольцо лежит в коробочке на туалетном столике, между серебряными серьгами, которые подарила мама, и часами, которые я купила себе после развода. Кольцо кажется чужеродным предметом на моей руке. Слишком тяжёлое. Слишком блестящее. Слишком обязывающее.

— Забыла дома, — говорю я, и голос звучит сухо.

Андрей бросает на меня короткий взгляд. В нём нет раздражения. Нет обиды. Только лёгкое, едва уловимое недоумение — как будто я пропустила графу в пустяковом отчёте.

Потом кто-то пожимает мне руку через стол. Игорь говорит: «Поздравляю, Марина». Я киваю. Леночка уточняет: «А дата когда?» Я отвечаю: «Двадцатое января». Голос ровный, как у Андрея. Я тоже могу учиться. Тоже практикуюсь в отстранённости.

— Коллеги, вернёмся к плану, — говорит он, и все послушно переключаются обратно на слайды.

Катя смотрит на меня. Я отвожу глаза. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас.

— И ещё, — Андрей переключает слайд, и на экране появляется чёрно-белое фото какого-то мужчины. Я даже не смотрю. — В среду к нам присоединяется новый сотрудник. Старший системный аналитик, — он называет имя и фамилию, я её не слышу, потому что в ушах шумит кровь, от нахлынувшей злости.

— Я ждал этого человека больше года, — продолжает Андрей. — Переговоры были непростыми. Отличные рекомендации, европейский опыт. Надеюсь, коллеги, вы встретите его как положено.

Катя толкает меня локтем в бок. Её голос — горячий, заговорщический шёпот:

— Слышала? Больше года ждал. Он просто красавчик, даже на фото. Или гений. Или то и другое. Надеюсь, не женат.

Я не смотрю на фото на экране. Внутри меня нет ни капли любопытства. Только досада. И сожаление о том, что я не надела сегодня кольцо, потому что теперь Катя будет задавать неудобные вопросы.

В наш часовой обеденный перерыв мы сидим в кофейне через дорогу. Катя пьёт капучино с сиропом, я — пустой американо. Горький. Как я люблю. Я научилась пить такой, после отпуска в Греции.

— Почему ты не носишь кольцо? — спрашивает Катя без предисловий.

Я делаю глоток. Кофе обжигает нёбо. «Вот настырная!» — досадно думаю я.

— Я его вечно теряю. Дома кладу в одно место, а потом не могу найти. Лучше уж пусть до свадьбы лежит в шкатулке.

— А в шкатулке не потеряешь?

— Определённо нет.

Катя смотрит на меня поверх чашки. Её взгляд — очень внимательный. Она не из тех, кто верит в случайные отговорки.

— Ты вообще его носишь? Только честно.

— Когда мы куда-то идём вместе.