Рэй Харт – Горячий сын моей подруги 2 (страница 3)

— На работе, значит нет?

— На работе мне кольцо мешает. Я много печатаю.

— Бред, — Катя отставляет чашку. — Марина, что происходит?

Я могла бы рассказать ей всё. Про Платона. Про девять ночей, которые перевернули мою жизнь. Про оргазмы, которых не было ни с одним мужчиной до и после. Про то, как я стою под душем и плачу, потому что тело помнит его любовь, а разум не может забыть. Про кольцо, которое я надеваю, только когда Андрей рядом, и сразу снимаю, как только захлопывается дверь за его спиной.

Вместо этого я просто улыбаюсь.

— Всё хорошо, Кать. Ты же знаешь, я не люблю публичность.

Она не верит мне. Но она отступает.

Вечер. Ресторан с белыми скатертями и свечами, которые никто почему то не зажигает. Андрей заказал стейк, себе — двойной виски, мне — красное полусладкое, хотя я просила сухое. Официант приносит бутылку дорогого итальянского, и я сразу делаю первый глоток. Слишком сладко. Приторно. Как и наша помолвка.

— Ты мог бы меня предупредить, — говорю я, вертя бокал за ножку. Вино плещется о стенки, оставляя тёмные следы.

— О чём? — Андрей поднимает глаза от телефона.

— О том, что будешь объявлять о свадьбе при всех.

Он кладёт телефон на стол экраном вниз — жест, который я видела в книгах по психологии. «Я слушаю тебя. Я здесь». Но глаза его смотрят сквозь меня.

— А что тут предупреждать? Мы женимся. Это уже не секрет.

— Для меня это был наш секрет. До того, как ты открыл рот.

Он отпивает виски. Ставит стакан на стол, поворачивает так, чтобы след от губ был строго сбоку. Аккуратный мужчина. Привык, чтобы всё лежало на своих местах.

— Марина, до свадьбы осталось два месяца. Нужно рассаживать гостей, заказывать банкет, печатать приглашения. Ты не решаешь эти вопросы, потому что, цитирую твою любимую фразу, «ещё есть время». А времени у нас уже почти нет. Я рассказал коллегам, чтобы они не спеша планировали свои наряды и подарки на нашу свадьбу. Вот и всё.

Я молчу. Дышу носом. Чувствую себя облитой грязью, совершенно без причины. Он не сделал ничего плохого, это я воспринимаю его действия в штыки.

Андрей смотрит на меня очень долго. Его взгляд — спокойный, как вода в тихом пруду.

— Ты не хотела, чтобы они знали?

Я могла бы ответить правду. «Я не знаю, хочу ли я вообще за тебя замуж». Но правда — это роскошь, которой я давно не пользуюсь.

— Хотела, — говорю я. — Просто не так.

— А как?

Я не знаю, как. Может быть, когда я сама решу, что готова, всем рассказать. Может быть, никогда. И это «никогда» — самое честное слово в моей голове.

Он отодвигает тарелку. Стейк съеден наполовину. Я не помню, когда он начал есть. И когда сама положила в рот первый кусок.

— Я улетаю в Питер, — говорит он. — София заболела. Температура очень высокая, бывшая супруга в панике.

Я автоматически киваю. Даже если бы он сейчас сказал мне, что убил на выходных десять человек. Внутри меня образуется — неприятный холод. Нет, это не ревность. Я не ревную его к дочери. Я ревную его к той жизни, в которой он нужен кому-то. Где его отсутствие заметно. Где его приезд — настоящее событие. А моя жизнь пустышка. И даже он своим присутствием, не заполнит мою дыру в груди.

— Ты вернёшься через два дня? — спрашиваю я, потому что должна это спросить.

— Посмотрим.

Посмотрим. Я уже ненавижу это слово. Оно будет повторяться. Всю нашу жизнь.

Он заказывает такси — мне до дома, а потом сразу в аэропорт. Мы едем молча. Он пишет сообщения бывшей жене — я вижу край экрана, синие галочки, иероглифы семейной заботы, которые мне не прочитать.

Возле моего дома он целует меня в руку. Сухо. Коротко. Как целуют коллегу, с которой подписали успешный контракт.

— Позвони, когда прилетишь, — говорю я.

— Хорошо.

Дверь закрывается. Такси уезжает.

В лифте я смотрю на своё отражение в зеркале. Женщина в чёрном пальто. Губы без помады. Глаза затуманенные. На безымянном пальце невидимая тяжесть — которую никто не видит, кроме меня.

В квартире я снимаю сапоги, ставлю их в шкаф. Включаю свет в прихожей, он мне кажется слишком резким, после вечернего города. Прохожу на кухню, наливаю воды из кувшина. Пью стоя, глядя в окно на фонари, сквозь красивую и дорогую тюль.

Телефон вибрирует. Я вздрагиваю от неожиданности. Это Лариса: «Марин, привет! Прости, что так поздно. Когда будут билеты? Я уже не могу ждать, так хочется тебя обнять».

Я печатаю: «Завтра куплю. Целую».

И снова — пауза. Курсор моргает в строке ввода, приглашая задать вопрос, который я мысленно задаю уже два года.

«Как Платон?»

Стираю.

«Я всё ещё не забыла твоего сына».

Стираю.

«Я чертовски плохой человек, Лара. Прости меня.»

Снова всё стираю.

Кладу телефон экраном вниз. Так же как и Андрей. Жест, который я переняла у него, сама не заметив этого.

В спальне я сажусь на край кровати. Расстёгиваю пуговицы на блузке — одну, вторую, третью. Снимаю её через голову. Остаюсь в лифчике и юбке. Долго сижу, не двигаясь, как будто ужин отнял у меня все последние силы.

Мы ведь с Андреем ни разу не сказали друг другу «я тебя люблю».

Это понимание приходит неожиданно, как озарение. Словно тупой удар в самую грудь. Встречи, ужины, секс по расписанию. И ни одного признания. Ни с его стороны. Ни с моей.

Он сдержанный, рациональный. Он выражает свою привязанность делами — билетами в театр, кольцом с бриллиантом, коробкой конфет без повода. Потому что он такой. Слова для него — лишнее.

Люблю ли я его? Я задаю себе этот вопрос в темноте спальни, когда выключаю ночник. И ответа нет. Есть благодарность за проведённые вечера. Есть привычка к его присутствию. Есть страх одиночества, который гонит меня в его объятия. Но любви — той, после которой ты не просто идёшь к нему на встречу, а бежишь сломя голову — нет.

И сегодня я впервые радуюсь нашей сдержанности.

Потому что если бы он сказал «я люблю тебя», мне пришлось бы ответить. А я не умею врать в глаза.

Я ложусь на подушку. Смотрю в окно. Подтягиваю ноги к груди и обнимаю колени руками.

Завтра примерка платья. Послезавтра к нам в офис приедет новый сотрудник. И ни то ни другое, не заполнит пустоту в моей груди.

Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон без сновидений.

Глава 3. Неудобное платье

Из офиса я выхожу ровно в семь. Снегопад закончился ещё днём, но Москва не успела его проглотить — серые сугробы лежат вдоль бордюров, грязные, рыхлые, похожие на старый пенопласт. Я заказываю такси через приложение, сажусь на заднее сиденье, называю адрес свадебного салона на Тверской. Водитель кивает, включает приёмник — оттуда льётся попса, которую я не слушаю. Я вообще ничего не слушаю. В ушах кровь шумит ритмично, как поезд в тоннеле.

Четверг, 20:00 — запись в ежедневнике. Примерка свадебного платья.

Я не хочу туда ехать. Я хочу домой, в темноту, в свою квартиру, где никто не посмотрит на меня оценивающе и не потребует улыбаться. Но платье висит в салоне уже две недели, и продавщица сказала: «Приезжайте, проверим длину, может, ушьём». Длина. Какая разница, какая длина, если это платье я надену один раз и больше никогда не захочу его больше видеть?

Такси останавливается у яркой витрины. Внутри — манекены в кружевах, фата, похожая на облако, подсветка, которая делает каждую ткань почти святой. Я расплачиваюсь, выхожу. Снег под ногами хрустит — мерзлота.

В салоне тепло и пахнет ванилью. Продавщица — женщина лет пятидесяти с гладким пучком на затылке и родинкой над губой — встречает меня у входа с профессиональной улыбкой.

— Марина, здравствуйте! Мы вас ждали. Платье готово, примерочная свободна.

Она ведёт меня в глубь зала, мимо рядов с белыми и кремовыми платьями. У меня платье цвета шампань — Андрей сказал, что белое мне не идёт. «Ты тёплая, тебе нужны бежевые оттенки», — заявил он тоном, не терпящим возражений. Я не спорила.

Продавщица достаёт мой заказ из прозрачного чехла. Кружево, шёлк, корсет на косточках, пышная юбка, которую нужно носить с кринолином. Я смотрю на это и не узнаю себя в этой вещи. Я не ношу пышных юбок. Я не ношу корсетов. Я ношу брючные костюмы и водолазки. Они прячут меня от любопытных глаз. Делают меня невидимкой.