Рэй Брэдбери – Зеленые тени, Белый Кит (страница 56)
Выигравшие засмеялись и заулюлюкали в предвкушении новой удачи. Хулихан картинно помахал рукой. Проигравшие повернулись к своему бегуну.
— Слышишь, как над тобой издеваются, Дун! Парень, очнись!
— Только она запоет, заткни уши!
— По местам стоять! — скомандовал Тималти, протискиваясь сквозь толпу.
— А как же без зрителей? — спросил Хулихан. — Без них нет препятствий, нет истинного соревнования.
— А что, — Снелл-Оркни огляделся, — пусть все мы и будем зрителями.
— Снелл-Оркни, — сказал Тималти, — вы гений!
Все просияли и расселись по креслам.
— Можно сделать еще лучше, — заявил Тималти. — Почему бы нам не разбиться на команды! Дун и Хулихан, конечно, главные, но за каждого болельщика Дуна или Хулихана, который выберется из зала до гимна, начисляется дополнительное очко. Идет?
— Идет! — закричали все.
— Извините, — сказал я, — кто судья на улице?
Все посмотрели на меня.
— А-а, — сказал Тималти. — Нолан — на выход!
И Нолан, чертыхаясь, поплелся по проходу.
Фил высунулся из аппаратной:
— Эй вы, олухи, там, внизу, готовы?
— А девица с гимном?
И свет погас.
Я оказался рядом с Дуном, который зашептал как в горячке:
— Растолкай меня, не давай красотам оторвать меня от реальности, хорошо?
— Помолчи! — сказал кто-то. — Начинается таинство.
И действительно, то было таинство пения, творчества и жизни, если хотите. С экрана, отмеченного печатью времени, запела девушка.
— Не подведи нас, Дун, — прошептал я.
— Что? — ответил он. И кивнул с улыбкой на экран. — Ты только глянь, какая прелесть! Слышишь?
— Дун, у нас пари, — сказал я. — Приготовься.
— Ладно, — пробурчал он. — Дай размяться.
А, черт, только не это!
— Что такое?
— Мне и в голову не приходило. Совсем отнялась. Правая нога. Пощупай. Нет, без толку. Омертвела!
— Онемела? — забеспокоился я.
— Онемела, омертвела, какая, к черту, разница. Мне крышка! Послушай, ты должен бежать вместо меня! Вот шарф и кепка!
— Твоя кепка?..
— Когда выиграешь, всем ее покажешь, и мы расскажем, что ты побежал из-за моей дурацкой ноги!
Я натянул кепку и повязал шарф.
— Но как же так... — возмутился я.
— Ты справишься! Запомни: пока не появится «КОНЕЦ»! Песня почти допета. Ты в напряжении?
— А ты как думаешь!
— Побеждает слепая страсть, сынок. Лети очертя голову. Если кого-нибудь собьешь, не оглядывайся. На старт! — Дун поджал ноги, чтобы я смог выбраться. — Песня кончается. Они целуются...
— Конец фильма! — крикнул я.
И выскочил в проход.
Я несся вверх по уклону, думая: «Первый!
Впереди никого! Дверь!»
Я толкнул дверь, и грянул гимн.
Влетаю в вестибюль. Самое страшное позади!
«Победил! — мелькнуло в голове. — Я стою, увенчанный кепкой и шарфом Дуна, словно лаврами триумфатора. Я принес выигрыш всей команде!»
А кто пришел вторым, третьим, четвертым?
Я смотрел на дверь, пока она не захлопнулась.
И тут только услышал крики из зала.
Боже мой! Наверное, сразу шестеро ломятся не в ту дверь, кто-то споткнулся, упал, остальные — на него. А как еще объяснить, что я — первый и единственный? Там в эту секунду небось развернулась настоящая потасовка, обе команды вцепились друг в друга мертвой хваткой, кто стоя в полный рост, кто растянувшись на полу, в креслах и под креслами. Вот что там сейчас происходит!
Мне хотелось закричать: «Я победил!» — чтобы драка прекратилась.
Я отворил дверь.
Вперился в черную бездну зала, где все застыло в неподвижности.
Подошел Нолан и выглянул из-за моего плеча.
— Полюбуйся на ирландцев, — сказал он, кивая. — Служение музам ставят выше спринта.
В темноте раздались крики:
— Еще! Снова! Последнюю песню! Фил!
— Не шевелитесь. Я наверху блаженства. Дун, как же ты был прав!
Нолан миновал меня и уселся в кресло.
Я долго стоял, глядя на ряды, где сидели команды спринтеров, не шелохнувшись, смахивая слезы.
— Фил, друг! — крикнул Тималти откуда-то с передних рядов.
— Готово! — прокричал в ответ Фил.
— И на этот раз, — добавил Тималти, — без гимна.
Аплодисменты.
Погасли тусклые огни. Экран засветился, как огромный теплый камин.
Я оглянулся и посмотрел на ослепительный, здравый, трезвый мир Графтон-стрит, на паб, гостиницы, магазины, прохожих-полуночников. Меня терзали сомнения.