Рэй Брэдбери – Зеленые тени, Белый Кит (страница 55)
— Они сорвались с мест! — пробормотал я.
— Тихо! — сказал Тималти. — Гимн! Приготовились!
Мы вытянулись в струнку. Некоторые козырнули, отдавая честь.
Но мы все по-прежнему смотрели на дверь.
— Слышу топот, — сказал Фогарти.
— Кто бы это ни был, он взял хороший старт до гимна.
Дверь с грохотом распахнулась.
Появился Хулихан, сияющий, запыхавшийся победитель.
— Хулихан! — воскликнули выигравшие.
— Дун! — взвыли проигравшие, я и Снелл-Оркни. — Где Дун?
Действительно, Хулихан пришел первым, а его соперник пропал.
— А если этот болван выбежал не в ту дверь?
Мы ждали. Зрители разошлись.
Первым в опустевший вестибюль вошел Тималти.
— Дун? — позвал он.
Молчание.
— А может, он там?
Кто-то распахнул дверь мужского туалета:
— Дун?
Никакого отклика.
— А если он сломал ногу и лежит на спуске в проходе, корчась от боли?
— Ну конечно!
Все гурьбой понеслись сначала в одну сторону, потом шарахнулись и бросились в другую, к внутренней двери, влетели в зал и побежали вниз по проходу, а Снелл-Оркни с компанией и я — за ними по пятам.
— Дун!
Здесь нас дожидались Кланнери и Нолан. Они молча кивком указали вниз. Я дважды подпрыгнул, пытаясь разглядеть что-нибудь за головами. В огромном зале было темно. Я ничего не увидел.
— Дун!
Наконец мы все столпились в проходе у четвертого ряда. Я слышал их испуганные возгласы. Все глазели на Дуна.
Дун все еще сидел в четвертом ряду, со скрещенными руками и закрытыми глазами.
Неужели умер?
Нет.
Ему на щеку капнула слеза, крупная, блестящая и прекрасная. Вторая слеза, еще крупнее и не менее сверкающая, покатилась из другого глаза. Подбородок был влажным. Видно было, что плачет он уже давно.
Мы обступили его, склонились над ним, заглядывая в лицо:
— Дун, ты, часом, не заболел?
— Плохие новости?
— Боже мой! — всхлипнул Дун. Он замотал головой, чтобы обрести дар речи. — Боже мой, — наконец выдавил он, — поистине она поет как ангел.
— Ангел?
— Там, — кивнул Дун.
Все повернулись, уставившись на погасший серебристый экран.
— Ты это про Дину Дурбин?
Дун всхлипнул:
— Вернулся сладкий голос моей умершей бабушки...
— Бабушкин зад! — вскинулся на него Тималти. — Когда это у нее был такой голос!
— Кому знать, как не мне?
Дун высморкался и приложил к глазам платок.
— Что же, из-за этой девицы Дурбин ты отказался от забега?
— Так и есть! — воскликнул Дун. — Именно! Выскакивать из зала после такого пения — кощунство. Все равно что прыгать по алтарю во время венчания или вальсировать на похоронах.
— Ты же мог нас предупредить, что состязания не будет! — грозно посмотрел Тималти.
— Каким образом? Пение овладело мною как божественный недуг. Та ее финальная песня, «Прекрасный остров Инишфри», скажи, Клан-нери?
— Что еще она пела? — спросил Фогарти.
— Что еще она пела?! — возопил Тималти. — Мы только что лишились из-за него половины дневного заработка, а тебя интересует, что еще она там пела! Черт!
— Деньги, конечно, заставляют Землю вращаться, — согласился сидевший в кресле Дун, — зато музыка уменьшает трение.
— Что здесь происходит? — раздался чей-то голос сверху. С балкона, попыхивая сигаретой, свесился человек. — Вы чего шумите?
— Это киномеханик, — прошептал Тималти и громко сказал: — Привет, дружище Фил! Это же мы. Команда! У нас тут небольшая проблема, Фил, этическая, если не сказать эстетическая.
Мы вот подумали: а что, если ты еще раз прокрутишь нам гимн?
— Еще раз?
Послышался ропот выигравших, началась толкотня.
— Мудрая мысль, — сказал Дун.
— Угу, — съехидничал Тималти. — А то непреодолимая сила сковала Дуна по рукам и ногам.
— Заезженная лента тысяча девятьсот тридцать седьмого года вдавила его в кресло, — сказал Фогарти.
— Если все честь по чести... — Тут Тималти возвел свой просветленный взгляд к небесам. — Фил, старина, а последний ролик фильма с Диной Дурбин еще у тебя?
— Ну не в женском же туалете, — ответил Фил, не расставаясь с сигаретой.
— Каков остряк! Фил, может, прокрутишь нам конец фильма?
— Вы все этого хотите? — прокричал Фил.
Наступил тягостный момент нерешительности. Но сама идея повторного забега была слишком заманчива, чтобы от нее отказаться, хотя на кону стояли уже выигранные деньги. Все неубедительно закивали.
— Тогда я тоже с вами, — крикнул сверху киномеханик. — Ставлю шиллинг на Хулихана!