Рэй Брэдбери – Летнее утро, летняя ночь (страница 8)
— В тот день мы в последний раз собрались всей нашей компанией.
«Последний раз… А позже стеной стали между вами и отделили друг от друга учеба в колледже, служба, женитьба, — и ты очутился в совершенно новой обстановке, среди новых людей, — и больше уже никогда, нигде и ни с кем не чувствовал себя так славно, как в тот — последний — раз».
— Странно, — продолжал мистер Уэллс. — Я иногда думаю, что каждый из нас уже тогда знал или догадывался, что это наш прощальный пикник.
«Так ведь случается: позади школьные годы, и вместе с ними, кажется, ушло нечто очень важное. Однако проходит немного времени — и ничего вроде бы не изменилось, и сам ты прежний… Ты успокаиваешься, но замечаешь однажды, что на самом деле все — иное, все — иначе. И хочется что-нибудь сделать; что-нибудь, напоследок, пока все вы вместе, пока вы еще друзья, — ну хоть прокатиться до озера и окунуться в его студеную чистую воду».
Мистеру Уэллсу вспомнилось то далекое летнее утро. Они с Томом возились со старым отцовским «фордом» и болтали обо всем — о машинах, о своем будущем, о женщинах — и ни о чем. Солнце тем временем поднялось высоко, стало совсем жарко, и Том предложил: «А не прокатиться ли нам до Дрюс-Лейк?».
Вот как просто все получилось. А прошло сорок лет, и помнится каждая подробность: как собирали они своих, как зазывали их из прохлады квартир на солнце… «Вот это, — кричал Алек, показывая на буханку черного хлеба, — это для сэндвичей! Разрежем, если не хватит того, что взяли» (у Ника уже были приготовлены и сложены в корзину сэндвичи, аппетитно пахнущие чесноком, — их ели тоже в последний раз; позднее от чеснока пришлось отказаться: острый запах его не нравился девушкам).
Кое-как разместившись в машине, сидя вплотную один к другому, обнимая друг друга за плечи, они ехали пыльным, кипевшим от солнца днем и беспокоились лишь о том, чтобы не растаял лед, приготовленный для пива.
Что было особенного в том дне? Такого, что заставляет память вернуться на сорок лет назад, увидеть былое отчетливо и ярко, как на хорошей фотографии?..
Фотография… За несколько дней до пикника он случайно наткнулся на снимок: отец со своими друзьями по колледжу. Странное, беспокойное чувство охватило молодого Уэллса. Пожалуй, никогда он так не волновался. Ведь пройдет время, и его дети удивятся его фотографии так же, как удивляется он, разглядывая пожелтевший снимок. Снимок, с которого смотрит на него неправдоподобно юный отец. Фотографии… посланцы из невозвратного далека.
…Знали ли они, пируя на том прощальном пикнике, что всего через несколько лет будут стараться избегать друг друга, а если не удастся вовремя перейти на другую сторону улицы и встреча все-таки состоится, будут говорить не глядя в глаза, безразличным голосом, что непременно нужно как-нибудь где-нибудь пообедать вместе, — и никогда не сделают того, что нужно. Неужели они понимали это?!
Мистеру Уэллсу до сих пор слышался плеск воды, рассекаемой молодыми сильными руками, он, казалось, и сейчас еще помнил вкус пива и сэндвичей, нагретых солнцем. «Мы обошлись той едой, что захватил Ник, — думал он. — Смешно: будь мы немного голодней, этот хлеб на стойке был бы для меня просто хлебом, как для всех людей».
…Они лежали в тени деревьев, смотрели на голубую воду Чистого озера. Погожий день, выпитое пиво, ощущение близости друзей — все это создало удивительное настроение: им было и весело, и спокойно, и так хотелось, чтобы и дальше все было так же хорошо! Вот тогда-то и дали они друг другу слово, что обязательно встретятся в первый день нового, 1920 года, и каждый расскажет, как прожил эти десять лет. Назначили и место встречи, а чтобы скрепить договор, Пол достал нож и вырезал имена всех шестерых на буханке черного хлеба…
— Мы ехали домой, горланили какие-то песни, — продолжал рассказывать мистер Уэллс. Он живо представил себе ту раскаленную после жаркого долгого дня ночь, когда они возвращались с озера: как не хотелось расставаться, и они делали крюк за крюком по ухабистой дороге, просто так, чтобы продлить поездку. Просто так — и это была самая веская причина: Спокойной ночи… Пока… Привет:.
Потом Уэллс ехал один. Домой. Спать. Наутро он прибил над комодом буханку хлеба, казавшуюся самым надежным залогом дружбы.
— Я был готов разреветься, когда спустя два года мать, воспользовавшись моим отсутствием, выбросила окончательно зачерствевший хлеб.
— Ну, а что было в 1920-м? — поинтересовалась жена. — В первый день нового года?
— Как раз в тот день я случайно оказался неподалеку от условленного места. Часы только что пробили полдень. «Господи, — вдруг вспомнилось мне, — мы ведь должны были встретиться здесь именно сегодня, сейчас!» Я подождал минут пять (не совсем там, где договаривались, а за углом)… — мистер Уэллс помолчал, переживая мысленно те минуты, потом вздохнул и: — Никто не пришел, — кончил он свой рассказ.
…Они заплатили по счету. На стойке по-прежнему лежал черный хлеб, и мистер Уэллс попросил хозяина ресторанчика завернуть его целиком.
На улице мистер Уэллс обратился к жене:
— Интересно было бы знать, что поделывают Ник, Билл, остальные: Где Они?
— Ник, по-моему, как и прежде, в городе. Держит небольшое кафе.
— А другие разъехались, наверное. Том, я полагаю, в Цинциннати, а? Как ты думаешь, не послать ли мне этот хлеб ему?
— Но ты не первый раз… — попыталась возразить жена, однако он ничего не слышал и не хотел слушать. Лицо его порозовело от волнения, он возбужденно размахивал руками.
— Решено! — он засмеялся, ускорил шаг. — Так и сделаю. Пусть вырежет свое имя и перешлет хлеб тому, чей адрес знает. И так, пока не получу хлеб обратно со всеми именами. Все будет, как было тогда. Почему бы и нет? Утром первым делом напишу Тому…
Жена открыла входную дверь, и со свежего воздуха они шагнули в переднюю, принявшую их в привычное душное тепло.
…Утром мистер Уэллс спустился в столовую, задержался на пороге, ослепленный ярким солнечным светом, ударившим в глаза. Жена хлопотала у стола, накрытого к завтраку: на тарелке лежал аккуратно нарезанный черный хлеб. Мистер Уэллс подсел к столу, развернул газету. Жена наклонилась к нему и поцеловала его в щеку. В ответ он нежно погладил ее руку.
— Один или два бутерброда, дорогой? — ласково спросила миссис Уэллс, намазывая масло на только что отрезанный кусок хлеба.
— Пожалуй, два, — ответил мистер Уэллс, не отрываясь от газеты.
Кричащая женщина
Меня зовут Маргарет Лири. Мне десять лет, и я учусь в последнем классе начальной школы. У меня нет братьев и сестер, но есть прекрасные папа и мама, правда, они не могут уделять мне много внимания. Как бы то ни было, никто из нас даже не предполагал, что придется столкнуться с убитой женщиной. Или почти не предполагал. Когда живешь на улице, подобной нашей, и не подумаешь, что может произойти что-нибудь ужасное, скажем, перестрелка, убийство или погребение человека заживо, чуть ли не у вас в саду. А когда такое случается, просто не веришь. Продолжаешь как ни в чем не бывало намазывать масло на хлеб или же печь пирог.
Я расскажу вам, как это произошло. Была середина июля. Мама сказала мне:
— Маргарет, сходи в магазин и купи мороженое. Сегодня суббота, папа придет обедать домой. Мы должны его угостить чем-нибудь вкусненьким.
Я побежала через пустырь позади нашего дома, где мы обычно играем с ребятами. Когда я шла обратно из магазина и думала о чем-то своем, это все вдруг и произошло.
Я услышала крик женщины, остановилась и прислушалась. Звук шел из-под земли. Женщина была погребена под камнями, стеклами и мусором. Она ужасно кричала, умоляла вытащить ее.
Я стояла, оцепенев от ужаса, а она продолжала приглушенно кричать.
Я бросилась бежать, споткнулась и упала, вновь вскочила и побежала.
Открыв дверь нашего дома, я увидела маму, спокойную, как всегда, даже не подозревавшую, что позади нашего дома, всего в каких-то сотне ярдов, погребена в земле живая женщина, которая кричит и просит о помощи.
— Мам… — произнесла я.
— Не стой там. Видишь, мороженое тает, — прервала она меня.
— Но, ма…
— Положи его в холодильник.
— Послушай, ма, там кричит какая-то женщина…
— И вымой руки, — продолжала мама.
— Она кричит и кричит.
— Давай-ка посмотрим, где соль и перец.
— Послушай меня, — сказала я громко. — Мы должны ее выкопать. Она похоронена под тоннами земли, и, если мы ее не выкопаем, она задохнется и умрет.
— Я уверена, что она может подождать, пока мы пообедаем, — ответила мама.
— Ма, ты что, не веришь мне?
— Конечно, верю, дорогая. А теперь вымой руки и отнеси эту тарелку отцу.
— Я даже не знаю, кто она и как туда попала. Но мы должны помочь ей, пока не поздно.
— О Боже! — воскликнула мама. — Посмотри на мороженое. Ты что? Просто стояла на солнце и ждала, пока оно растает?
— Ну, на пустыре…
— Иди, иди, егоза.
Я пошла в столовую.
— Па, там на пустыре кричит какая-то женщина.
— Мне еще не встречались женщины, которые не кричат.
— Я серьезно.
— Да, ты выглядишь очень серьезной, — произнес папа.
— Мы должны достать кирки и лопаты и откопать ее, как египетскую мумию.
— Я не археолог, Маргарет. И потом слишком жарко. А вот в какой-нибудь прохладный октябрьский день мы примемся с тобой за дело.
— Но так долго ждать нельзя.