Рэй Брэдбери – Летнее утро, летняя ночь (страница 7)
— Мисс Бидвелл, вы меня слышите? — спросил он.
Молчание.
— Мисс Бидвелл, у меня к вам просьба.
Щелк.
— Не могли бы вы открыть дверь и выглянуть на улицу, — проговорил он.
— Она дала отбой, — сообщила Хелен. — Соединить заново?
— Нет, благодарю. — Он повесил трубку.
И в лучах рассвета, и в теплый полуденный час, и в сумерках из ее дома так и не донеслось ни звука. Через дорогу, в бакалейном магазинчике, стоял за прилавком мистер Уидмер, которого преследовала мысль: ну и дура! Что бы там между ними ни произошло — просто дура. Но все равно: еще не поздно. Пусть руки стали дряблыми и морщинистыми — это все же руки. Ее старый знакомец, проделавший далекий путь, остался, судя по виду, неприкаянным. Некоторые сознательно выбирают такую судьбу: они как безумные стремятся менять пейзаж за окном каждую неделю, каждый месяц, каждый год, но с возрастом начинают сознавать, что всего лишь коллекционируют ненужные города и дороги, не более основательные, чем киношные декорации, и провожают глазами людей-манекенов, которые мелькают в витринах за окном медленного ночного поезда.
Этот старик прожил жизнь среди тех, кому был безразличен, ведь он никогда и нигде не задерживался на столько, чтобы хоть кто-то обеспокоился, проснется ли он на рассвете или уже превратился в прах. Но вот он вспомнил о ней и только тогда понял, что она среди них — единственная живая душа. Опоздав совсем чуть-чуть, он все же вскочил в последний вагон, сошел на нужной станции, дошагал сюда пешком и оказался у нее на лужайке, чувствуя себя последним идиотом. Еще одна такая ночь — и он больше не вернется.
Это была третья ночь. Мистер Уидмер уже надумал перейти через дорогу, устроить пожар на крыльце дома мисс Бидвелл и вызвать пожарных. Тогда она точно выскочит на улицу, прямо в объятия своему старичку, ей-богу!
Хотя… Так, стоп!
Мистер Уидмер поднял глаза к потолку. Наверху, на чердаке — разве там не найдется средства против гордыни и времени? Нет ли там, в пыли, какого-нибудь наступательного оружия, подходящего к случаю? Чего-нибудь старого, как они сами — мистер Уидмер, старик и старушка? Когда на чердаке в последний раз была уборка? Никогда.
Нет, это уж чересчур. Ему не хватит решимости!
И все же это была последняя ночь. Оружие требовалось прямо сейчас.
Минут через десять раздался голос жены:
— Том, Том! Что там грохнуло? С чего это тебя на чердак понесло?
Старик появился в половине двенадцатого. Остановившись неподалеку от дома, лишенного ступенек, он как будто раздумывал, что бы еще предпринять, а потом быстро шагнул вперед и посмотрел под ноги.
Мистер Уидмер, замерев у верхнего окна, шептал:
— Да, да, горячо!
Старик нагнулся.
— Бери же! — молча выкрикнул мистер Уидмер.
Старик запустил руки в траву.
— Обмахни! Знаю, знаю, она вся в пыли, но еще сгодится. Смахни пыль, играй!
Старик поднял с земли гитару, которую обнаружил при свете луны прямо посреди лужайки. Прошло немало времени, прежде чем он начал перебирать струны.
— Не тяни! — прошептал мистер Уидмер.
Прозвучал первый робкий аккорд.
— Давай! — молил мистер Уидмер. — Чего не добилось слово, того добьется музыка. Вот так. Играй! Отлично, не останавливайся! — призывал мистер Уидмер.
А сам думал: пой под окнами, пой под яблонями, пой во дворе, пока гитарные аккорды не достигнут ее слуха, пока у нее не польются слезы. Заставишь женщину плакать — считай, ты победил. Всю ее гордыню как рукой снимет, и музыка тебе в этом поможет. Пой ей песни, спой «Женевьеву», спой «Встретимся вечером в сонной стране», потом «Мы плывем по лунному заливу», потом «Длинную тропинку», припомни все старые летние песни, любые знакомые, негромкие, милые песни, пой мягко и тихо, легко перебирая струны, пой, играй и, возможно, услышишь, как в замке поворачивается ключ!
Он прислушался.
Звуки гитары были чистыми и нежными, как ночные капельки росы, а через полчаса старик стал напевать, но так тихо, что никто его не слышал, кроме той, что была рядом, за стеной, в кровати, а может, у темного окна.
Мистер Уидмер улегся в постель и битый час лежал без движения, слушая далекую гитару.
Наутро миссис Терл сказала:
— Видела я этого бродягу.
— Неужели?
— Всю ночь на лужайке топтался. Бренчал на гитаре. Можете себе представить? До чего доводит старческий маразм! А кстати, кто это был?
— Не имею ни малейшего представления, — ответил мистер Уидмер.
— В шесть утра он двинулся со своей гитарой вдоль по улице, — сказала миссис Терл.
— Дверь ему так и не открыли?
— Конечно нет. А с какой стати?
— Да так. Вот увидите, он к ночи вернется.
Сегодня все решится, думал мистер Уидмер. Еще одна ночь. Он теперь не отступится. Теперь, когда у него есть гитара, он вернется и все уладит. Мистер Уидмер насвистывал, расхаживая по магазину.
У тротуара затормозил фургон; из кабины вылез Фрэнк Хендерсон, держа в руках пилу и чемоданчик со столярными инструментами. Он обошел фургон и вытащил из кузова несколько десятков свежих, смолистых, ароматных досок.
— Здорово, Фрэнк, — окликнул его мистер Уидмер. — Как успехи в плотницком деле?
— Сегодня повезло, — ответил Фрэнк, сортируя ровные желтые доски и блестящие стальные гвозди. — Получил заказ.
— Где?
— У мисс Бидвелл.
— Это правда? — У мистера Уидмера привычно заколотилось сердце.
— А то как же! Час назад позвонила. Желает, чтобы я новые ступеньки к парадному крыльцу приладил. Прямо сегодня.
Мистер Уидмер прирос к месту, глядя на руки плотника, на молотки и гвозди, на доброе, свежее, качественное дерево. Солнце поднималось все выше, день выдался погожий.
— Понятно, — сказал мистер Уидмер, поднимая пару досок. — Давай подсоблю.
Неся добротный тес, они шагали бок о бок по зеленой лужайке, под деревьями, к застывшему в ожидании дому с крыльцом без ступенек. И улыбались.
Хлеб воспоминаний
В ресторанчике, куда забрели Уэллсы, возвращаясь поздним вечером из кино, было безлюдно тихо.
Они выбрали себе столик в самом углу: оттуда, хорошо просматривался весь зал.
Заказывала миссис Уэллс.
— Запеченная ветчина на памперникле[1].
Мистер Уэллс взглянул на стойку: там лежала буханка черного хлеба. Черный хлеб… Дрюс-Лейк… Чистое озеро… По лицу мистера Уэллса заметно было, что он пытается что-то вспомнить.
Поздний вечер, который вот-вот перейдет в ночь, пустой ресторан — все это не раз и не два бывало в его жизни, и любая мелочь могла вызвать в нем самые неожиданные воспоминания. Даже терпкий аромат осенних листьев, холодное дыхание южного ветра способны были заставить его волноваться былыми волнениями. Теперь прошлое вновь напомнило о себе, и причиной тому — этот черный хлеб, лежащий не стойке.
— Дрюс-Лейк…
— Что? — не поняла жена.
— Да так, кое-что вспомнилось вдруг, — начал мистер Уэллс негромко, словно рассказывая самому себе. — Просто, когда мне было двадцать лет, я прибил в своей комнате, над комодом, точно такой же черный хлеб…
Тогда, в 1910-м, на твердой, поджаристой, блестящей верхней корочке хлеба шестеро парней вырезали свои имена: Том, Ник, Билл, Алек, Пол, Джек.
Ах, то был самый замечательный день — их пикник на берегу Дрюс-Лейк!
…За машиной тучами клубилась пыль… Настоящая дорожная пыль, которой в те времена были обильно покрыты все дороги и которая вместе с солнцем обжигала им лица, когда они мчались на грохочущей, подпрыгивающей на ухабах машине туда — к Дрюс-Лейк. И само озеро было во сто крат притягательней именно тогда, а не потом, когда уже можно стало добраться до него, не посадив на отлично сшитый костюм ни пылинки.