Рэй Брэдбери – Давайте все убьем Констанцию (страница 25)

Критики кричали: когда у Шустро Тоска бросается в пропасть[98], он закатывает такие реквиемы, что волны скорби вздымаются до небес.

Все это Метафора-Шустро радостно и пространно мне поведал, пока я сидел в его небольшой, превращенной в театральный зальчик гостиной. Прежде чем угостить меня Лючией, вновь тронувшейся умом[99], он предложил мне пачку бумажных носовых платков, от которых я отказался.

– Стоп, – вскричал я наконец. – Что насчет Констанции?

– Был с ней едва знаком, – отозвался он, – но хорошо знал ее Кэти Келли; двадцать шестой год, мое первое Пигмалионово дитя!

– Пигмалионово? – пробормотал я. Фрагменты начали складываться.

– Помните Молли Каллахан, двадцать седьмой год?

– Слабо.

– А Полли Риордан, двадцать шестой?

– Вроде помню.

– Кэти была Алисой в Стране чудес, Молли была Молли в «Безумной Молли О’Дэй». Полли была «Полли из цирка», год тот же. Кэти, Молли, Полли – все они Констанция. Водоворот: втянет человека без имени, выкинет знаменитость. Я научил ее кричать: «Я Полли!» Продюсеры вторили: «Да-да, ты Полли!» Фильм сняли за шесть дней. Потом я ее разукрасил заново, чтоб взяла за глотку Льва Лео. «Я Милашка Кэти Келли». «Да-да!» – завопил лайоновский львиный прайд. Второй ее фильм сбацали за четыре дня. Келли исчезает, появляется Молли – карабкается на радиобашню «РКО». Молли, Полли, Долли, Салли, Герти, Конни… и Констанция резвятся на студийных лужайках!

– И никто-никто не догадался, что Констанция за год играла не одну роль, а несколько?

– Я и только я, Альберто Шустро, дал ей в руки славу, богатство и любовь зрителей! Золотого порося в масле! Никто и подумать не мог, разглядывая имена на маркизах кинотеатров на Голливудском бульваре, что иные из них придумала Констанция или откуда-то позаимствовала. Какую только обувь не таскала она во дворик Граумана на своей миниатюрной ножке – размера, наверное, четыре!

– И где теперь эта Молли, Полли, Салли, Герти, Конни?

– Это неизвестно даже ей самой. Здесь шесть разных адресов – летние, за двенадцать разных лет. Может, поросла быльем. Годы – вот где легче всего спрятаться. Господь тебя прячет. Эй! Как меня зовут?!

Шаркая ногами, он проделал круг по комнате. Я слышал, как скрипят его старые кости.

– Ну же! – Он мучительно осклабился.

– Мистер Метафора!

– Вы знаете! – Он свалился без чувств.

Я испуганно над ним склонился. Он распахнул один глаз.

– Это было тайное имя. Поддержите меня. Я так напугал Раттиган, что она сбежала. – Он болтал не останавливаясь. – Это была всего лишь прикидка. В конце концов, я Фейджин, Марли, Скрудж[100], Гамлет, Шустро. Такому человеку, как я, нужно было бы поинтересоваться, в каком году она жила и существовала вообще или нет. Чем больше я старился, тем больше мучился ревностью, вспоминая, как обрел и потерял Констанцию. Я слишком много прождал лет, как Гамлет не торопился расправиться с подлецом, убившим призрака его отца! Офелия и Цезарь молили об убийстве. Воспоминание о Констанции рождало внутри бурю. Когда мне пошел десятый десяток, все мои голоса неистово потребовали мести. Как набитый дурак, я послал ей Книгу мертвых. Не иначе как из-за меня, психа, Констанция и удрала… Вызовите «Скорую помощь», – добавил мистер Метафора. – Я сломал себе берцовые кости и заработал грыжу в паху. Вы все это записали?

– Потом запишу.

– Не ждите. Записывайте сейчас. Через час я буду в Валгалле донимать изваяния. Где кровать?

Я уложил его в кровать.

– Погодите, – сказал я. – По вашим словам, это вы послали Констанции Книгу мертвых?

– В прошлом месяце Дамская кинематографическая лига затеяла какую-то дурь типа распродажи барахла, принадлежавшего актерам. Мне достались несколько фото Фербенкса, листок с записью песни Кросби[101], и, надо же, обнаружилась выкинутая телефонная книжка Раттиган, а там до фига ее отставных любовников. Бог мой, я был змием в Эдеме. Ни за понюх табаку подвергнут проклятию: просмотрел список – и вот, отрава сработала. А не подпортить ли Раттиган ее мирный ночной сон? Проследил ее, подкинул Книгу мертвых и давай бог ноги. Ну что она, чуть не окочурилась с перепугу?

– Боже, да уж. – Я вгляделся в ухмылявшуюся физиономию мистера Шустро. – Получается, к смерти бедного старикана с Маунт-Лоу вы никак не причастны?

– Это первый простофиля, которого окрутила Констанция? Старый лопух мертв?

– Его убили газеты.

– Критикам это ничего не стоит.

– Нет. На него свалились тонны старых «Трибьюн».

– Тем манером или другим – все равно они убивают.

– Царицу Калифию вы не трогали?

– Древний Ноев ковчег, в ней каждой враки по паре. Высоко-низко, горячо-холодно. Верблюжье дерьмо, лошадиные яблоки. Она сказала Констанции, куда идти, и та пошла. Калифия тоже умерла?

– Упала с лестницы.

– Я ее не толкал.

– Еще был священник…

– Ее брат? Та же ошибка. Калифия ей сказала, куда идти. Но он, бог мой, сказал, пусть идет к черту. И Констанция пошла. А он отчего умер? Господи, все как один на том свете!

– Она на него накричала. Думаю, это была она.

– Знаете, что она кричала?

– Нет.

– А я знаю.

– Вы?

– Вчера среди ночи я слышал голоса, хотя спал. Тот голос не иначе был ее. Может, мне она кричала то же, что и бедняге священнику. Хотите услышать?

– Жду.

– Ну да. Она вопила: «Как мне вернуться, где следующий след, как мне вернуться?»

– Куда вернуться?

Веки Шустро дрогнули: за ними пробежали какие-то мысли. Он фыркнул.

– Брат ей указал дорогу, и она пошла. И под конец говорит: «Я заблудилась, покажите мне путь». Констанция хочет, чтобы ее нашли. Так?

– Да. Нет. Господи, не знаю.

– И она не знает. Может, оттого она и вопила. Но мой дом построен из кирпича. Он не развалится.

– Другие развалились.

– Прежнего мужа, Калифии, брата?

– Это долгая история.

– И путь до дома ваш далек?[102]

– Да.

– Не подражайте только этой старой чокнутой наседке: куда посадят, такие яйца и несу. Красный шарф. Красные яйца. Голубой коврик. Голубые. Фиолетовая кофта. Фиолетовые. Это я. Заметили тут клетчатую простыню?

Простыня была белая, и я сказал ему это.

– У вас плохое зрение. – Он окинул меня взглядом. – Да уж, рот у вас не закрывался. Я устал. Пока. – Он захлопнул веки.

– Сэр.

– Я занят, – пробормотал он. – Как меня зовут?

– Фейджин, Отелло, Лир, О’Кейси[103], Бут[104], Скрудж.

– Ага-ага. – Он захрапел.

Глава 36

Я вернулся на такси к морю, в свой домик. Мне нужно было подумать.

И тут: дверь, выходящая на океан, содрогнулась от удара словно бы строительной бабы. Бух!