Рэй Брэдбери – Давайте все убьем Констанцию (страница 14)
– Трубой или воплем. Воплей в последнее время хватало. И у царицы Калифии, и здесь, у царя Тута.
– А еще этот священник, Раттиган, – проговорил Крамли. – Разве Констанция не постаралась обрушить криком его церковь? Но, черт, гляди, мы стоим на Омаха-Бич, в Нормандии, под ногами у нас черчиллевский театр военных действий, а в руках окаянный зонтик Чемберлена[41]. Впитываешь это в себя?
– Погрузился по самые уши. Интересно, что чувствовал старик Раттиган в последнюю секунду, утопая в этом потоке. Фалангисты Франко, гитлерюгенд, сталинисты, беспорядки в Детройте, мэр Лагуардиа[42], читающий воскресные комиксы, – ну и смерть!
– Плюнь на это. Гляди.
Из подобия кошачьего туалета (куча «БИРЖЕВЫХ КРАХОВ» И «ЗАКРЫТИЙ БАНКА») торчал остаток смертного одра Кларенса Раттигана. Я подобрал последний макулатурный листок. На театральной страничке танцевал Нижинский.
– Пара психов, – сказал Крамли. – Нижинский и старый Раттиган, который сберег эту рецензию!
– Потрогай свои глаза.
Крамли коснулся пальцем влажного века.
– Черт, – воскликнул он. – Это кладбище. Валим отсюда!
Я схватил «ТОКИО ЗАПРОСИЛ МИРА…».
Потом я направился к побережью.
Крамли подвез меня к моему старому обиталищу на берегу, но тут вновь хлынул дождь, и, поглядев на грозный океан, я представил себе, как в полночь в мою дверь постучится шторм, неся с собой мертвую Констанцию и другого Раттигана, тоже неживого, и сокрушит мою постель потоком дождя и водорослей. Черт! Я сдернул со стены газеты Кларенса Раттигана.
Крамли отвез меня обратно в мой пустой стандартный домик в коттеджном поселке, вдали от бурного океана, водрузил на столик у изголовья водку (эликсир Крамли), оставил включенным свет, пообещал, что позднее позвонит проверить, как я себя веду, и уехал.
По крыше барабанила дробь. Кто-то заколачивал крышку гроба. Я позвонил, и с той стороны дождевого материка до меня донесся голос Мэгги. «Похоже, кто-то плачет?» – спросила она.
Глава 17
Поздно вечером зазвонил телефон.
– Знаешь, который уже час? – спросил Крамли.
– Боже правый, ночь!
– Как ты болезненно реагируешь на покойников. Отрыдал уже свое? Терпеть не могу истеричек с глазами на мокром месте и недоносков с «клинексом»[43] наготове.
– Ты, что ли, меня вынашивал?
– В душ давай, зубы чисти и не забудь газету взять с веранды. Я звонил, но ты не отзывался. Царица Калифия предсказала тебе судьбу? О своей бы лучше позаботилась.
– Она?..
– Ровно в полвосьмого я отчаливаю на Банкер-Хилл. Выходи с мытой шеей, в свежей рубашке и при зонтике.
Я вышел с мытой шеей, в свежей рубашке и при зонтике в семь двадцать девять. В машине Крамли поднял мне подбородок и придирчиво осмотрел физиономию.
– Гляди, гроза прошла!
Мы погромыхали к Банкер-Хиллу.
Вывеска Каллахана и Ортеги вызвала неожиданно иные, чем прежде, чувства.
Ни полицейских автомобилей, ни фургона из морга на месте не было.
– Знаешь шотландский эль – «Старый особенный»? – спросил Крамли, когда мы подкатили к обочине. – Удивляет меня эта особенная тишина и спокойствие.
Я проглядел газету у себя на коленях. Калифия не попала на первые полосы. Ее засунули поближе к некрологам.
«Известный медиум, прославленная в немом кино, погибла, упав с лестницы. Альму Краун, иначе Царицу Калифию, обнаружили на ступенях ее дома на Банкер-Хилле. По сообщениям соседей, они слышали крик павлина, принадлежавшего Калифии. Доискиваясь, что случилось, Калифия упала. Ее книга «Химия хиромантии» в 1939 году была бестселлером. Согласно завещанию, пепел Калифии надлежит рассеять в египетской Долине Царей, где, как утверждают некоторые, она родилась».
– Чушь собачья, – заметил Крамли.
На передней веранде дома Царицы Калифии кто-то стоял, и мы направились туда. Это была молодая женщина, двадцати с чем-то лет, с длинными темными волосами и смуглая, как цыганка; заламывая руки и проливая потоки слез, она смотрела на парадную дверь.
– Ужас, – стонала она. – Кошмар.
Я открыл дверь и заглянул внутрь.
– О боже, ну и ну.
Последним опустошение обозрел Крамли.
В доме не осталось ничего. Исчезли все до одной картины, магические шары, карты таро, лампы, книги, пластинки, мебель. Неведомый фургон от неведомого перевозчика вывез все, что тут было.
Я прошел в небольшую кухоньку, открыл ящики. Пусто, как после пылесоса. Кладовая для продуктов: ни пряностей, ни фруктовых консервов. В буфете хоть шаром покати; несчастной девушке нечем даже поужинать.
В шкафу в спальне полно плечиков, но гигантских, с палатку, платьев, чулок, обуви словно и не бывало.
Мы с Крамли вышли посмотреть на юную цыганку.
– Я все видела! – крикнула она, указывая то туда, то сюда. – Это они все украли! Бедные все. Тоже мне оправдание! Бедные! Когда уехала полиция, набежали с той стороны улицы, сбили меня с ног, старухи, мужчины, дети, вопили, хохотали, бегом туда-обратно, волокут стулья, портьеры, картины, книги. Хвать одно, хвать другое! Фиеста! Час – и ободрали все до нитки. Они туда побежали, в тот дом! Боже мой, а хохоту. Смотрите, мои руки, кровь! Вам нужно барахло Калифии? Стучитесь в двери! Вы уйти хотите?
Мы с Крамли сели рядом с девушкой. Крамли взял ее левую руку, я – правую.
– Сукины дети, – всхлипнула она. – Сукины дети.
– Дело кончено, – сказал Крамли. – Вам можно идти домой. Охранять больше нечего. Внутри пусто.
– Там
Мы оба поверх ее плеча бросили взгляд на дверь-ширму и некую невидимую, но объемистую тень.
– Откуда вы узнаете, что она позволяет уйти?
Цыганка вытерла глаза.
– Узнаю.
– А ты куда собрался? – спросил Крамли.
Я направился на ту сторону улицы и постучал в дверь дома напротив.
Тишина. Я постучал снова.
Взглянул в боковое оконце. Посреди комнаты, куда мебель обычно не ставят, просматривались очертания мебели, слишком много ламп, свернутые ковры.
Я лягнул дверь, выругался, вышел на середину улицы и собирался покричать у каждой двери, но тут цыганка тихонько тронула меня за рукав.
– Теперь я могу идти, – сказала она.
– Калифия?
– Позволила.
– Куда? – Крамли кивнул в сторону своего автомобиля.
Девушке трудно было оторвать взгляд от дома Калифии, для нее это был центр всей Калифорнии.
– У меня есть друзья, они живут на Ред-Рустер-Плаза. Не могли бы вы…
– Могу, – отозвался Крамли.
Цыганка оглянулась на таявший в воздухе царский дворец.
– Завтра я вернусь, – крикнула она.
– Она знает, что вернетесь, – кивнул я.