Рене Розен – Лето на Парк-авеню (страница 50)

– Эли.

Но она опять замолчала и подалась вперед; из-под халата выглянули голые коленки. Она потянулась за сигаретами на кофейном столике. Пачка «Салема» оказалась пустой, и она скомкала ее в кулаке, словно раздавливая грецкий орех.

Я все ждала объяснения.

– Черт, – сказала она, оглядываясь, – у меня была другая пачка. Ты не видела?

– Бриджет.

Она вскочила и выбежала в спальню, откуда вернулась с пачкой «Пэлл-мэлла».

– Зачем ты ходила к Эрику?

Она закурила и сказала, выдохнув дым:

– Это всё уже настолько вышло из-под контроля.

– Что – всё?

Она снова затянулась сигаретой, избегая смотреть на меня.

– Ты помнишь, когда только пришла работать в журнал?

– Ну да.

– Помнишь, как Эрик попросил тебя помочь? С Хелен? А ты отказалась. Не решилась.

– Ну да.

Я ощутила дурноту.

– Что ж…

О, нет. Это было хуже, чем если бы она встречалась с Эриком у меня за спиной.

– Бриджет, что ты наделала?

Она снова затянулась сигаретой.

– Бриджет?

– Да ничего такого. Клянусь. Все, что я делала, это говорила ему, что творится в офисе. Просто всякое разное, передавала слова Хелен – клянусь, больше ничего.

Она по-прежнему не смотрела на меня, и я поняла, что она недоговаривает. Я вспомнила случаи, когда она вертелась у моего стола, читала что-то через мое плечо. Вспомнила об утечках к рекламщикам, о графических планах и макетах обложек, которые каким-то образом попали к Димсу и Берлину. Каждая новая догадка вспыхивала маячком у меня в уме, и наконец исчезли последние сомнения.

– Это ведь ты сделала, да?

– Эли, ну что ты, нет.

– Ты слила записку в «Ежедневник женской моды»?

– Это был прокол. Клянусь, я не думала, что Эрик покажет ее кому-то, кроме «Хёрста».

– Значит, это твоих рук дело: и записка, и обложка?

Я замолчала, надеясь, что она станет отказываться. Но она ничего не сказала, и тогда я спросила:

– Зачем ты это сделала?

– Это Эрик придумал. Клянусь, это он. Сказал, что я получу продвижение, повышение. Мне нужны были деньги.

По ее тону было очевидно, что деньги служили ей мерилом любых поступков.

Мы стояли, потупившись. Она курила, глядя в пустоту холодным взглядом. Порядочность была для нее пустым словом. Только выгода имела значение. Она никогда не была мне подругой.

– И что ты теперь намерена делать? – спросила она и закурила новую сигарету от прежней, перед тем, как смять ее в пепельнице.

– Поверить не могу, что ты так поступила с Хелен. Со всеми нами. Разве мало нас, женщин, и без того задвигают? Лишают серьезного отношения и уважения. Эрик подошел к тебе, и ты взяла и согласилась? Ради чего? Ради паршивой прибавки? Дурацкого повышения? Как ты могла быть такой близорукой? Интересно, Бриджет, что бы ты сделала со всей этой информацией, будь ты на моем месте?

– Ну, я бы так не возносилась. Это ведь ты с ним спишь.

– Но я никогда не предавала ни Хелен, ни журнал. Я не трепала языком.

– Так может, тебе и ноги раздвигать не стоило?

Я потеряла дар речи. Мне было больно. Я молча развернулась и вышла из ее квартиры. Спускаясь по лестнице, я держалась за перила и дрожала. Бриджет просто размазала меня этим оскорблением, и неважно было, что сама она имела больше любовников, чем любая из моих знакомых. Все равно мне было стыдно. До того глубоко сидела во мне мораль хорошей девочки.

Но с течением дня, обдумав все это, я поняла, что мне нечего стыдиться. Одна интрижка не делала меня подстилкой. То, что я спала с Эриком, свободная от угрызений и осуждений, что-то раскрыло во мне. С одобрения Хелен я пошла на поводу у своего желания и теперь стала лучше понимать себя: что мне нравится, а что – нет. А главное, я поняла, на что могу претендовать.

Я никак не могла смириться с тем, что Бриджет предала меня и Хелен и поставила под угрозу будущее всех, кто работал в журнале. Вернувшись к себе домой, я решила вычеркнуть ее из своей жизни, как и Эрика.

Я должна была рассказать обо всем Хелен. Я понимала, что Бриджет, скорее всего, уволят, а может, и Эрика тоже, но они это заслужили, а я была на стороне Хелен. Из меня сделали дурочку за мою доверчивость, и я еще сильнее злилась на них за то, что чувствовала себя обязанной раскрыть людям глаза на сделанное ими.

От этих мыслей я не спала почти всю ночь, и на следующий день, придя на работу, я все еще не знала, как обрушить такую новость на Хелен.

Она была у себя в кабинете, но дверь оказалась закрыта. Я увидела полоску света под дверью и услышала чьи-то голоса. Меня взяла досада. Я-то надеялась, что сразу войду к ней и сброшу груз с души.

Я нервничала и пыталась подобрать в уме слова, которыми скажу ей это. Потом я встала и пошла в кухню выпить кофе. И хотя людей в офисе было немного, я почувствовала какую-то перемену в воздухе. Я разминулась с Биллом Гаем в коридоре и пожелала ему доброго утра, но он буркнул в ответ что-то неразборчивое. В кухне были Бобби и Пенни. Обе молча взяли свои кружки с кофе и ушли. Даже Марго, наша главная болтушка, молчала. Мне стало стыдно, что я подозревала ее все это время.

Когда я вернулась за свой стол, дверь Хелен открылась, и я увидела сотрудника охраны у нее в кабинете. Верхний свет бликовал на его значке. Рядом стоял Эрик Мастерсон, повесив голову.

Лицо его было бледно, волосы слегка взлохмачены, словно расчесанные пятерней. Он поднял на меня взгляд, пустой и холодный. Я не понимала, в чем дело, пока охранник не подтолкнул его со словами:

– Ну, идемте, заберете свои вещи.

Не успели они уйти, как Хелен позвала меня к себе. Там были Ричард Берлин, Дик Димс и Уолтер Мид, а также еще один охранник; на кофейном столике лежала его фуражка.

Хелен взяла сигарету и сказала:

– Элис, попроси, пожалуйста, ко мне Бриджет.

Я с трудом сглотнула и подошла к столу Бриджет с гудящей головой. Она только что пришла и держала сумочку в руке. Увидев выражение моего лица, она сдвинула свои темные очки на кончик носа. Глаза у нее были припухшими, с красными жилками и полукружьями под ними. Похоже, она поняла, в чем дело. Когда я сказала, что ее хочет видеть Хелен, она прошла мимо меня, намеренно задев плечом.

Хелен так и не сказала мне, как она все выяснила, но я думаю, здесь не обошлось без Уолтера Мида. Как-никак, из всех ее сотрудников он один присутствовал у нее в кабинете. Но Бриджет этого не знала. Как и Эрик. Они думали, это я их заложила.

Глава двадцать седьмая

Прошло почти три недели после увольнения Бриджет и Эрика, и, к моему удивлению, после первых разговоров о крысе (а точнее, крысах), о них почти не вспоминали. Они оказались не более, чем следами на песке. Всех больше волновал июльский номер.

Было двадцать третье июня – на следующий день новый «Космо» должен был появиться на прилавках. Никто не знал, станет ли это новым началом или скандальным концом журнала. Все в офисе пытались сохранять беспечный вид, хотя каждый понимал, что скоро может оказаться безработным. Марго, как и несколько других сотрудников, уже проходили собеседования. Редакторы и авторы разрывались между поиском новой работы и подготовкой августовского номера.

Все в «Хёрсте» следили за нами. Напряжение из штаб-квартиры буквально растекалось вдоль по улице. Хелен протаптывала дорожку по новому ковру, а иногда принималась за подъемы ног или бег на месте. Зато никаких слез. Только нервная энергия.

– Вы бы съездили домой, отдохнули, – сказала я, стоя в дверях ее кабинета; было еще рано, меньше пяти вечера, но почти все уже разошлись, не в силах сидеть и ждать своей участи. – Ну же, – сказала я, пытаясь убедить ее, что ничего страшного не случится. – И постарайтесь что-нибудь поесть.

Последние несколько недель оставили на ней свой отпечаток. Она похудела фунтов на пять, и для нее это было слишком. Она безучастно кивнула. Я обратила внимание на резкие очертания ее ключиц и грудной клетки.

Я помогла ей собрать портфель, в который она сложила новые статьи, требовавшие ее внимания, на август и сентябрь. Вопреки всему, она продолжала вкладываться в будущее «Космополитена». Защелкнув ее портфель, я подняла взгляд и увидела, что она плачет.

– Миссис Браун, вы как?

Я уже несколько недель не видела ее слез. Она покачала головой, ссутулившись.

– Я так устала, – она прислонилась к своему столу, словно ей было трудно стоять. – Кажется, я за всю жизнь еще так не уставала. И мне страшно. Я просто в ужасе. Если июль провалится, все это, – она обвела руками кабинет, подразумевая журнал и свою карьеру издателя, – накроется медным тазом, – она закрыла рот ладонями, словно сдерживая крик. – Ты знаешь, что я еще никогда ни в чем не проигрывала? Ни разу. Я была лучшей выпускницей в классе. Я не умею проигрывать.

– Вы и сейчас не проиграете, – сказала я, стараясь быть убедительной.

Она нахмурилась, глаза ее снова затуманились, и подбородок задрожал.