Рене Карлино – Милая (страница 17)

Я хихикала, покачивая головой. – Здесь не слышно никакой музыки, отец.

– Значит, ты не слушаешь.

Сидя здесь, на железной скамейке, уткнувшись носом в мамино плечо, я пристально смотрела на свои мускулистые руки с разбухшими венами, длинные, костлявые пальцы и испытывала отвращение. Я сжала кулаки. Мне всегда было противно смотреть на свои руки, лишенные всякой женственности, на кожу, туго натянутую поверх синих вен, на широкое ногтевое ложе, толстые и тяжелые костяшки пальцев. У меня мужские руки, однако они – моя самая ценная собственность. Я снова мысленно вернулась к своему отцу на берегу пруда.

«Я слушаю, отец. Я не слышу никакой музыки».

«Успокойся, любимая», – в своих воспоминаниях я почти слышала его голос с едва узнаваемым ирландским акцентом, он вырывался с громким хрипом, от которого меня всегда бросало в дрожь. Воспоминания о нем причинили мне боль, но его присутствие по-прежнему ощущалось в тишине. У меня по щекам потекли слезы. Я вытянула руки, и мои пальцы начали бегать по воображаемой клавиатуре. Наконец-то я сыграла ту музыку, которую просил меня в детстве услышать отец, это была песнь о покое и неге, и мои уродливые послушные руки смогли безошибочно сыграть ее.

Заметив мои движения, мать улыбнулась, словно признавая во мне отцовский дух. Взяв мои ладони в свои, она тихо сказала:

– Миа, девочка моя, ты знаешь, что я любила твоего отца. Я до сих пор люблю его, он был искренним и добрым, и так страстно любил жизнь, как никто другой из тех, кого я знаю. Мне нравились его спонтанность, свободный дух, и мне нравилось, как он обожал тебя. Знаешь, все, чего ему хотелось, – чтобы ты по-настоящему стала самой собой. Ему не хотелось бы видеть тебя в депрессии.

В этот момент мне захотелось расспросить ее об их отношениях и о том, почему они не сложились. Я знала, что она уважала отца, но ее слова удивили меня. Я размышляла о том, почему они даже не дали друг другу шанса после того, как стало известно, что она беременна, но я не хотела портить ее приезд, выуживая из нее болезненные воспоминания об их связи, когда прекрасный дух моего отца все еще витал вокруг нас.

– Я не в депрессии. Я просто пытаюсь многое осмыслить.

Поздним вечером, когда я лежала в кровати, мама, прежде чем войти в мою комнату, застыла в дверном проеме. Ее взгляд был отсутствующим. Рассматривая комнату, она была словно в трансе, всецело сосредоточившись на своих воспоминаниях, запахах, образах, напоминавших ей о другой жизни много лет тому назад. Я кашлянула, заставив ее взглянуть на меня.

– Только что позвонил Роберт и отменил наше свидание в выходные. – Я вздохнула. Мне хотелось познакомить с ним маму, я думала, что он произведет на нее впечатление.

– Прости, милая. Мне кажется, он – занятой человек.

– Да. Полагаю, это даже неплохо.

– Все зависит от того, кому приходится ждать. – Она тепло улыбнулась, а потом наклонилась и поцеловала меня в лоб.

– Спокойной ночи, моя маленькая.

В следующие несколько дней мама продолжила делиться со мной своей скрытой мудростью, но она ничего не услышала в ответ, когда наконец прочитала мне лекцию, которую я ждала. Хотя я была готова, я была страшно шокирована тем, от каких взаимоотношений она предостерегала меня.

– Принять того, у кого груз за плечами, – нелегкое дело, Миа. Вот спроси своего отчима. Пасынок и бывшая жена – далеко не идеальная ситуация, будь он вице-президент банка или нет.

– Наша семья справилась, – сказала я, все еще потрясенная ее прямотой.

– Да, мы счастливчики, нам повезло встретить редких мужчин, любивших нас, несмотря ни на что.

– У нас с Робертом было только одно свидание, мам. Я не думаю, что ты должна беспокоиться.

– Я удивляюсь тому, что ты не видишь, как все остальные беспокоятся о тебе, – сказала она, обхватив мое лицо ладонями. В уголках ее глаз блеснули слезы, а потом она улыбнулась: – Господи, как ты похожа на него.

Когда пришло время уезжать, после долгих объятий она сказала:

– Я знаю, ты все обдумаешь. Запомни, что ты – самостоятельная личность, ты – красивая и талантливая. Я горжусь тобой. – Она крепко сжала меня в объятиях. – Научись просить помощи, когда в ней нуждаешься… научись видеть ее, когда в ней нуждаешься.

Я тупо смотрела на нее в упор, пытаясь догадаться, к чему она клонит, не в силах распутать новый клубок проблем.

– Ты не думала о психотерапевте, Миа, который помог бы тебе справиться с этим?

Так вот в чем дело.

Пожав плечами, я глубоко вздохнула.

– У меня есть Марта, она – все равно что психотерапевт.

Постояв немного в нерешительности, она тихо сказала:

– Ты права. Марта умеет очень хорошо слушать и может дать дельный совет. Иногда требуется время для того, чтобы понять, что она имеет в виду, но обычно она попадает в точку.

Я ломала голову, откуда мама об этом знает. Марта любила шутки ни о чем, такие же загадочные, как слова моей матери. Можно было подумать, что они поклоняются одному и тому же гуру, помогающему решать их проблемы.

Как только она ушла, я отправилась в кафе. Размышляя над ее словами, отчищала и полировала дерево.

Когда вечером я вернулась домой, Уилл сидел на кушетке с двумя шлюхами. Я сразу поняла – близнецы. «Как банально», – подумала я.

– Hola, – сказала я жизнерадостно, глядя на Уилла.

Одна из девушек вскочила и выбросила вверх руку.

– Привет, я – Софи.

Растянув рот в улыбке, я слегка помахала рукой и сказала:

– No habla ínglès[10]. Идя по коридору, я на чистом английском позвала Джексона: – Ко мне, Джексон! – Закрыв дверь своей спальни, села и стала ласкать собаку. Услышав, что Уилл и девушки ушли, я пошла на кухню и увидела там записку:

УВАЖАЕМАЯ ХОЗЯЙКА!

НЕ СЛИШКОМ ЛИ Я БУДУ НАЙЗОЙЛИВ, ЕСЛИ ПОПРОШУ ВАС БЫТЬ ПОВЕЖЛИВЕЕ С МОИМИ ГОСТЯМИ? Я ВПОЛНЕ УВЕРЕН, ЧТО МОГУ РАССЧИТЫВАТЬ НА ВАШУ ЛЮБЕЗНОСТЬ.

В тот вечер Уилл не вернулся домой.

В следующие несколько недель я почти не встречалась с Уиллом. Я оставила почту на его кровати, и она долго оставалась нетронутой. Если я и видела его, то только тогда, когда он проходил по коридору или шел к метро мимо кафе «У Келли». Я предполагала, что он, вероятно, с кем-то встречается и не хочет приводить девушку домой к своей стервозной соседке. При встрече мы разговаривали вежливо, но резко. Он продолжал оставлять мне записки, обращаясь ко мне «Уважаемая хозяйка», где сообщал, что либо выгулял Джексона, либо взял его с собой на пробежку. В одной записке он упомянул, что Джексон кажется ему вялым, и я поняла – у него опять был приступ.

Лето в Нью-Йорке стояло очень жаркое. Я проводила много времени в кафе под кондиционером, просматривая журналы для новобрачных и валяя дурака вместе с Дженни. Мы разослали приглашения на ее помолвку, которая должна была произойти в нашем кафе. Я продолжала встречаться с Робертом. Чаще всего мы назначали свидания каждую вторую субботу, когда Джейкоб проводил время с матерью. Нередко мы вместе ужинали, ведя не слишком возбуждающие беседы о «старых добрых временах» банковского бизнеса. Он стал для меня хорошим приятелем, с которым приятно поужинать, но не более. Зато отвлекал меня от мыслей об отце и всего, что напоминало мне о нем в кафе и дома.

Однажды вечером, захмелев от шампанского, я пригласила его к себе. Мы еще не спали вместе, и он, вероятно, думал, сколько еще экзаменов ему придется стерпеть от этой школьницы.

В квартире было темно, Уилла дома не было, поэтому Роберт прошел вслед за мной в мою комнату. Мы поспешно сбросили одежду, словно у нас было мало времени. От этого я почувствовала себя подростком. Роберт старался быть сексуальным, но выглядел лишь неловким. Я сама легла на кровать, приняв соблазнительную позу: на боку, подложив руку под голову. Роберт засмеялся. Такой реакции я не ожидала, но увидела, что он явно возбужден. Навалившись на меня, он раздвинул мне ноги коленями. Всем весом он опирался на руки, между которыми оказалась моя голова. Времени даром он не терял – что уж там, ни терял ни минуты, не утруждая себя прелюдией перед тем, как войти в меня.

– Ой, – застонала я.

– Ой, прости, тебе больно? Помедленнее?

«Не льсти себе».

– Нет, твои руки запутались у меня в волосах. Шее больно.

– Ой, прости. – Он неуклюже выпрямил руки, а потом громко застонал, и все на этом.

Какое разочарование. Во всяком случае, для меня. Я так долго ждала Роберта, я ожидала роскошного фейерверка в спальне, но получилось как-то слишком несправедливо, как и все остальное, чем мы занимались вместе. Я начинала понимать это. Встав с кровати, я натянуто улыбнулась ему и сказала:

– Пойду принесу воды. Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо.

Я побрела по коридору, накинув на себя лишь рубашку Роберта, и даже не подумала зажечь свет. Я пошла прямо к холодильнику в надежде найти там имбирный эль, поскольку меня слегка подташнивало после нашей короткой любовной игры. Открыв холодильник, я тупо уставилась в него, и меня обдало холодом. Услышав, как открывается замок на входной двери, я развернулась и увидела, что в квартиру входит Уилл. Было темно, и я не могла видеть выражения его лица, но я видела, как он молча прислонился к входной двери. Я прищурилась, чтобы лучше его разглядеть, но бесполезно. Он смотрел на меня, освещенную лампочкой холодильника, при этом на мне не было ничего, кроме чужой мужской рубашки. Я была почти уверена – он понял, что происходит. Я чувствовала легкую обиду на Уилла за то, что он все время уходит, оставляя мне лаконичные записки, но мне никогда не хотелось, чтобы он застал меня в такой ситуации. Замерев, не в силах пошевелиться, я выждала несколько секунд, а потом медленно закрыла холодильник. В полной темноте я прошла по коридору, как говорится, поджав хвост. Едва дойдя до своей комнаты, я услышала, как хлопнула входная дверь. Он ушел.