Рене Эсель – Не разбивай мое сердце (страница 2)

– Угу, все так говорят.

– Ой, перестань.

– Кидай уже.

– Все-все. Сейчас.

– Клава, блин!

– Бросаю, бросаю.

Кокос совершает короткий марш-бросок в сторону клумб. Туда, где я оставила кирпич с запиской. Все происходит, как в замедленной съемке: орех описывает дугу и летит по четко заданной траектории.

В этот момент из кустов выбирается какая-то тень. Ночь на дворе, ничего толком не разобрать.

Только короткий вскрик, когда кокос настигает мужика. Бедолага валится на мокрую брусчатку. Прямо под одинокий фонарь, который освещает небольшой пятачок территории возле клумб.

– Так… – первой отмирает Даша. – Кажется, мы совершили преступление.

– Убили кокос? – нервно хихикаю, находясь под впечатлением.

– Убили человека. Кто пойдет сдаваться в полицию?

Глава 2

Егор

Мячом в лицо мне прилетало. Но чтобы кокосом?!

– Не крутитесь, молодой человек, – шлепает по плечу секси-медсестричка и царапает кроваво-красными коготками оголенную кожу.

Вкуснятина.

Взгляд намертво прикован к пышной троечке в вырезе белого халата. Считаю, что руководителям этого медицинского учреждения пора ставить памятник при жизни. У мертвого встанет и пойдет с такими работницами.

Ей бы в порно сниматься, а не швы накладывать.

Процедура безболезненная. К счастью. В противном случае идиоту, догадавшемуся сбросить кокос, не жить.

А так все очень даже неплохо.

Спасибо скажу. Потом. Если сезон из-за легкого сотрясения не накроется. «Питерские гиены» не простят потерю форварда перед главным матчем.

Футбол – моя жизнь. Сначала детская сборная, после – юношеская. В случае успешного завершения сезона передо мной маячит перспектива перехода в лучшую команду страны.

Деньги, телки. Телки, деньги. Только за то, что занимаешься любимым делом.

Не жизнь, а кокосовый рай.

Опять чертовы кокосы! Трясу головой, прогоняю наваждение.

Нет. Я не переживу расставания с мячом. Или двумя. Аппетитными такими, в ловушке жесткого хлопка.

Рот наполняется сладкой слюной. Серебряный крестик призывно раскачивается над двумя белоснежными холмами.

Нет, я не виноват. Тут сам бог велел.

Довольно цокаю и тянусь к мягким гипнотизирующим полушариям.

– У тебя пятно какое-то, – щурюсь, затем с видом невинного младенца касаюсь шелковистой кожи. – Здесь.

– Егор Алексеевич, детский сад, – фыркает, краснеет и отталкивает ладонь. Еще губу закусывает. Сочную. Как только ягодный сок не потек.

Да, да. Верю, что не ведешься.

Егор Алексеевич Довлатов – я. Высококонцентрированная скотина в теле Аполлона. Будьте внимательнее.

Меня хотят все.

И это не мое личное мнение. Я же не нарцисс.

Научный подход, голое исследование. Будучи образованным человеком, студентом Санкт-Петербургского государственного университета, я привожу статистические данные. Результат опроса показывает, что более ста респондентов в возрасте от восемнадцати до тридцати голосуют за меня.

Вот и очередная жертва моего обаяния скоро падет ниц.

Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей. Пушкин ерунды не скажет.

– Актрису напоминаешь, – тяну, затем цепляю рыжий локон.

Медсестричка замирает. Рот приоткрывает. Губы поблескивают от слюны и остатков блеска. Просто ходячая эротическая фантазия.

– Какую?

– Память на имена ужасная, – цыкаю притворно и тяну за ослабевшую руку на себя. – Я тебе сейчас сюжет в подробностях продемонстрирую.

В сторону отлетает хлипкий столик на скрипучих колесиках. На пол валится металлическая посудина с использованными шприцом, иголкой и ниткой. Следом за ними с треском разорванной ткани градом рассыпаются пуговицы.

Медсестричка вскрикивает и обнимает меня за шею. Удачненько упала. Прямо на колени. Ширинка упирается между раздвинутых ног, а нос погружается в манящую ложбинку. Жадно кусаю мягкие полушария, стискиваю до жалобного писка роскошные бедра.

– Его-ор, – возбужденно вздыхает медсестричка.

Дергает за волосы, грозит оставить без скальпа. Настоящая кошка. Тигрица.

– Егор! – раздается сбоку знакомый рык.

Упс.

Медсестричка испуганно взвизгивает, подскакивает на ноги и растерянно оглядывается по сторонам. Судорожно сводит на груди края разорванного халата, пока я недовольно взираю на незваного гостя.

Привет, папочка. Алексей Юрьевич собственной персоной. Плейбой, филантроп и еще с двадцать терминов, которые значат для баб одно: бабки. И этот родитель нежданно вспомнил, что у него сын есть.

А я ведь чуть не умер, между прочим! Пострадал от варварского покушения кокоса.

Мог бы и пораньше приехать.

Опять тискался со своей престарелой невестой. Нет бы, как нормальные олигархи, найти молодую содержанку? С сиськами, ногами от ушей и задницей размером с половину дома. Нет, жениться собирается.

Моего мнения, естественно, никто не спрашивает.

Теперь отец стоит на пороге, пускает пар из носа. Еще немного, и здесь можно строить сауну. А мы в больнице. Никакого уважения к медицине и тяжелораненому сыну. Мне противопоказаны повышенные температуры. Я внимательно слушал!

– Алексей Юрьевич, – лепечет медсестричка, после чего утыкается взглядом в пол, – я пойду. У меня там пациенты.

Моя несостоявшаяся фантазия исчезает в дверях со скоростью звука. Отец едва успевает набрать в грудь побольше воздуха.

Забираюсь на кушетку с ногами и устраиваю ладони на груди. Поза покойника для особо важных переговоров.

– Ни в какие ворота, – шипит отец, пока я тихонько напеваю марш Шопена. – Егор, прекращай паясничать.

– Такой трах обломал, бать, – вздыхаю обреченно и шмыгаю носом. – Даже не знаю, как тебя прощать.

– Зря не порол тебя в детстве.

– Зря, зря, – крякаю, в наигранном удивлении приподнимаю брови. – А что? Теперь поздно, да? Ой, как обидно-о-о.

– Ключи от машины. Быстро, – сипит отец с плохо скрываемым гневом.

– Начинается. Бать, мы это проходили. Игры, тренировки, вот это вот все. Из нашего домика на общественном транспорте ехать тысячу лет. Ты же не хочешь, чтобы будущая звезда футбола завалила карьеру из-за очереди в маршрутку в каком-нибудь Зажопинске?

– Значит, поживешь без футбола.