Рене Ахдие – Ярость и рассвет (страница 32)

– Ваш совет принят во внимание. Благодарю за прямоту, – тихо промолвил Халид.

Факир кивнул, поднес обе ладони к вискам склонившего голову Халида и закрыл веки. Воздух в покоях застыл. Огни в лампах вспыхнули ярче.

Между ладонями мага разлилось теплое красно-оранжевое мерцание, которое постепенно окутало лоб Халида. Ореол света вспыхнул желтым, затем белым, распространяясь все выше и выше, а затем втянулся в расставленные пальцы факира. Тот открыл глаза, которые сияли, будто две полные луны.

Когда магия вновь вернулась туда, откуда явилась, ученый муж обессиленно уронил руки.

Халид поднял голову. Боль утихла и стала едва заметной, в сон клонило уже не так сильно.

– Благодарю.

– Боюсь, совсем скоро наступит время, когда я не сумею заслужить вашу признательность, повелитель.

– Я всегда буду признателен за вашу помощь, невзирая на обстоятельства.

– Душа моя желает, чтобы весь Хорасан видел своего правителя таким, каким его вижу я, – произнес факир, и его лицо исказилось от огорчения.

– Не думаю, что мой вид способен хоть кого-то впечатлить. Кроме того, я сам навлек на себя их гнев, не так ли? И заставил своих подданных пережить немыслимые страдания.

Факир поклонился, поднеся кончики пальцев ко лбу, и скользнул к двери, но прежде чем выйти, обернулся и произнес:

– И сколько же времени должен человек расплачиваться за свои ошибки, господин?

– Пока все долги не будут прощены, – без колебаний ответил Халид.

Честь предательства

Когда Шахразада проснулась на следующее утро, солнечные лучи струились через раздвинутые решетки, ведущие на балкон. На невысоком стульчике рядом с кроватью лежал недавно собранный букет из белых цветков апельсина.

Заметив подарок, Шахразада потянулась и подумала о Халиде, стараясь подавить укол вины.

– Понравились? – спросила Деспина. – Я так и предполагала.

– Что? – удивилась девушка, поднимаясь на постели.

– Это я распорядилась собрать букет, чтобы доставить вам удовольствие. Ваше странное увлечение цветами уже многие отметили.

– Ясно, спасибо.

– Что-то не слышу в вашем голосе признательности, – фыркнула Деспина. – Скорее он звучит разочарованно.

Шахразада встала и накинула шамлу.

«Как же я ненавижу, что Деспина все замечает. И еще больше ненавижу, что она права».

Служанка тем временем подошла к столику, подняла крышку супницы и сдавленно охнула.

– Что случилось? – озабоченно поинтересовалась Шахразада, садясь на подушки рядом.

– Ничего, – выдавила Деспина.

Шахразада внимательно посмотрела на служанку, и ее сердце екнуло.

На лбу уроженки Эгейских островов блестели бисеринки пота, а обычно безупречная кожа оттенка слоновой кости стала зеленовато-желтой, восковой. Морщинки выдавали напряжение. Изящные пальцы тряслись, несмотря на попытку скрыть это за искусно уложенными складками платья из лилового льна.

Деспина выглядела так же, как в тот день, когда отравили чай.

– Куда подевалась служанка, обязанная пробовать мою еду? – спросила Шахразада, и ее голос слегка дрогнул в конце фразы.

– Только что ушла, – кратко ответила Деспина, едва шевеля помертвевшими губами.

– Ясно, – кивнула Шахразада. – Спрошу еще раз: что случилось?

– Ничего, – покачала головой смертельно бледная служанка, отходя от столика. – Ничего не случилось.

– Не заставляй меня так поступать, – воскликнула Шахразада, поднимаясь на ноги и задев край подноса.

– Поступать как?

– Ты выглядишь испуганной. Почему?

– Вовсе я не испугана.

– Подойди ближе.

Деспина помедлила, но все же подчинилась и шагнула обратно к столу. Когда она подошла и встала рядом, стало заметно, что ее руки дрожат еще сильнее, а плотно сжатые губы превратились в ярко-розовую линию.

Шахразада вновь ощутила приступ недоверия.

– Сядь, – велела она служанке.

– В чем дело? – неразборчиво пробормотала та сквозь стиснутые зубы.

– Немедленно сядь, я сказала!

– Я… нет.

– Что? Ты отказываешься подчиниться моим приказам?

– Я не могу, Шахразада! – воскликнула Деспина и отпрыгнула от стола, поднеся руку ко рту.

– Как ты только решилась… – прошептала Шахразада.

– Да о чем речь? – задыхаясь, выговорила служанка.

– Хватит мне лгать! – Она схватила Деспину за запястье и заставила подойти ближе. – Но за что? – Бледная гречанка бросила взгляд на поднос с едой и тут же зажала себе рот свободной ладонью. – Отвечай! – потребовала Шахразада. – Как ты могла так со мной поступить. – Услышав последнюю фразу, служанка замотала головой, по лбу текли капли пота. – Деспина!

Но та уже схватила крышку от супницы и с кошмарными звуками принялась извергать туда съеденное.

Шахразада же стояла и пораженно наблюдала, как Деспина без сил оседает на пол, обеими руками по-прежнему сжимая крышку супницы.

Как только недомогание прошло, служанка воззрилась на госпожу сквозь склеенные слезами ресницы.

– Какая же вы несносная девчонка, Шахразада аль-Хайзуран, – выдавила гречанка.

– Я… а ты… – У самой девушки никак не получалось подобрать слова. Она откашлялась и попыталась снова: – Так ты?..

– Как же я сейчас вас презираю, – признавая поражение, вздохнула Деспина и встала на колени, утирая лоб тыльной стороной ладони.

– Презирай сколько тебе вздумается, но потрудись ответить на мою неудавшуюся попытку задать вопрос.

– Да, – с болезненной улыбкой выдавила Деспина.

– Помилуй, Гера-заступница, – прошептала Шахразада, пораженно падая обратно на подушки.

– Должна признать, это притворное выражение дружеского участия выглядит довольно трогательно, – хрипло рассмеялась служанка. – Особенно если учесть, что минутой раньше вы подозревали меня в попытке отравления.

– И что же, по-твоему, я должна была подумать? Особенно если учесть происшествие с моим чаем на прошлой неделе. Полагаю, в тот день тебе тоже нездоровилось? – Деспина не ответила, лишь тяжело вздохнула, и Шахразада уже настойчивее поинтересовалась: – Кто отец ребенка?

– На этот вопрос я уж точно не намерена отвечать.

– Что? Но почему?

– Потому что вы делите ложе с халифом Хорасана.

– Паутина лжи все разрастается! – язвительно воскликнула Шахразада и заключила: – Значит, он и есть отец ребенка?

– Нет!