Рене Ахдие – Ярость и рассвет (страница 31)

– Пожалуйста, садитесь, – кивнул мужчине Халид, занимая место напротив. – Приношу извинения за беседу в столь поздний час, однако один срочный вопрос требует немедленного разрешения. Поэтому позвольте обойтись без формальностей.

– Как вам будет угодно, мой повелитель.

– Распоряжение касательно моей жены… Неужели я неясно выразился, когда уезжал на прошлой неделе?

– Мой господин… – начал было генерал, и на его усталом лице появились признаки озабоченности.

– Никто больше не посмеет покушаться на жизнь Шахразады.

– Но…

– Нет. Никаких больше коварных происков. Никакого отравленного сахара. Более того, любую попытку обойти этот приказ я буду воспринимать как прямое покушение и на мою жизнь. Я ясно выразился, генерал?

– Господин!

– Я задал вопрос, генерал аль-Хури.

– На который я не в состоянии дать ответ, – резко сказал шахрбан.

– Дядя Ареф!

Нехарактерный для Халида выкрик повис в воздухе, как и другие невысказанные слова, порождая напряжение.

– Она тебя погубит.

– Такова моя воля.

– И ты готов уничтожить все, что уже было сделано? Какими бы вопиющими ни выглядели наши поступки, конец уже близок. Пожалуйста. Заклинаю тебя. Пересмотри свое решение. Шахразада всего-навсего очередная девушка. Мы не можем ей доверять, Халид-джан. Сообщила ли она, почему вызвалась добровольно? Созналась в своих мотивах? Кто эта девочка? И что для тебя значит? Умоляю, не позволяй этой бесцеремонной особе стать причиной полного краха. Ты сам себе этого не простишь.

– Такова моя воля, – повторил Халид, решительно глядя через стол на дядю.

– Пожалуйста, – дрогнувшим голосом произнес генерал, меняясь в лице. – Если… Если ты ее любишь… Только не говори, что влюбился в эту девчонку.

– Дело не в любви.

– Тогда в чем же? Тебе не нужно марать руки самому. Просто не мешай. Перестань наносить визиты жене, а об остальном позабочусь я. Как в прошлый раз.

– Нет, дядя. Я уже пытался. Тем утром… – Халид поморщился от болезненного воспоминания.

– И ты утверждаешь, что не любишь ее? – подозрительно сощурился генерал.

– Тебе прекрасно известно мое мнение по данному вопросу.

– Тогда что же ты хочешь от этой надменной девчонки, Халид-джан?

– Что-то большее.

– А если дожди снова прекратятся?

– Я сделаю то, что необходимо для благоденствия подданных, – после паузы ответил Халид.

– Ты не справишься с этой ношей, – тяжело вздохнул шахрбан. – Даже сейчас я замечаю, насколько пагубно на тебя влияет принятое решение.

– И все же я изъявил свою волю. Да будет так.

– Увидев, как последствия снедают тебя изнутри, враги возликуют.

– Тогда я полагаюсь на то, что мой верховный генерал сделает все возможное, чтобы они об этом никогда не проведали, – глухо проговорил Халид, закрывая руками лицо.

Он доверял дяде безоговорочно.

Шахрбан кивнул, поднялся на ноги и с грустью посмотрел на сгорбленную фигуру утомленного до изнеможения правителя Хорасана.

– Мой повелитель, позвольте задать последний вопрос. Простите за назойливость, но я должен знать: стоит ли так рисковать ради нее?

– По правде, я и сам не уверен, – тихо сказал Халид, поднимая голову. Янтарные глаза лихорадочно блестели и казались оранжевыми в свете мерцавших ламп. Плечи генерала обессиленно поникли. Но халиф решительно закончил: – Однако не помню, когда в последний раз желал чего-то настолько сильно.

И все же окончательно шахрбана убедили не слова племянника, а возникшая на его лице неуверенная улыбка – первая за последние годы.

– Халид-джан, клянусь защищать твою жену всеми силами.

– Спасибо.

– Мой повелитель, – мужчина поклонился, прощаясь.

– Генерал аль-Хури?

– Да?

– Пожалуйста, пошлите за факиром, когда выйдете.

– Слушаю и повинуюсь, мой господин.

– И последний вопрос… Удалось ли добиться результатов в поисках семьи Шахразады?

– К сожалению, нет, сеид. Все предпринятые пока действия оказались безуспешными.

– Продолжайте поиски, – распорядился Халид, запуская пятерню в свои черные волосы, отчего гладкие пряди пришли в беспорядок. – Приложите все усилия.

– Будет сделано, мой повелитель, – приложив пальцы ко лбу, генерал покинул приемные покои.

Халид снял черную накидку-риду и положил ее на колени. Он понимал, что именно Шахразада, по всей видимости, отправила свою семью из города. Либо же они сами бежали, породив массу вопросов без ответов. Отъезд ее родных по времени почти точно совпадал с церемонией венчания, так что вряд ли был случайным.

Если бы удалось найти семью Шахразады, вероятно, Халид получил бы столь желанные ответы.

Но захочет ли он узнать всю правду? И без того слишком много вопросов наводняли измученный разум.

А еще всегда можно было спросить Шахразаду.

Спросить, куда она отправила свою семью. Что скрывала от него?

Почему так упорствовала, продолжая его изводить?

Но одна мысль о том, что Шахразада ему лгала, ранила даже сильнее, чем он предполагал. Халид не хотел верить, что правду скрывают глаза, которые так непредсказуемо меняли оттенки: в одну секунду они вспыхивали синевой, а уже в следующую сменялись зеленью, окрашивая весь мир золотом от звонких переливов смеха.

Сам Халид обманул Шахразаду лишь раз.

Он скомкал в кулаке край пыльной накидки и швырнул ее в угол. Веки закрывались сами собой, перед глазами все плыло. Стало трудно сфокусировать внимание. Голова болела все сильнее.

Стук в дверь приемных покоев отвлек Халида от его мыслей.

– Войдите.

Сквозь тьму помещения на свет ламп вплыла похожая на призрака фигура, облаченная в белые одежды. Длинная борода спадала на грудь факира.

– Мой господин, вы желали меня видеть? – спросил он, а когда халиф лишь тяжело вздохнул, взволнованно уточнил, вглядываясь в изможденное лицо юноши: – Стало хуже?

– Все так же.

– Мне кажется, вам нехорошо, сеид.

– Тогда нужно радоваться, что вы рядом, – глаза Халида предостерегающе сверкнули.

– Заклинаю, внемлите моему предупреждению: я не в силах устранить последствия, а могу лишь облегчить их протекание и предотвратить смертельное воздействие, – медленно выдохнул факир. – Рано или поздно наступит безумие, повелитель. Вы не сможете его побороть.

– Понимаю.

– Мой господин, позвольте высказать просьбу придерживаться первоначального курса, насколько бы отвратительным он ни был. То, что вы делаете сейчас… добром не кончится.