Рэнди Доун – Завтра в эфире (страница 2)
– Старр Уэзерби слушает, – прошептала она в трубку. Имя не настоящее, конечно, но кто же станет нанимать Саманту Уорникер? С таким имечком точно ничего не получится. А вот Старр, или Звездочку, Уэзерби ждет большое будущее. Теоретически.
Над столиком номер пять повисла тишина.
– Ах да, звонят из офиса Малькольма Андервуда, – спохватившись, прогнусавила женщина на том конце. – Мы решили поменять концепцию в рекламной кампании «Где, дружок, твой запашок?». Мистер Андервуд благодарит вас за потраченное время.
– А… – Старр почувствовала себя раздавленной, ничтожной. По всему выходило, что и Старр Уэзерби тоже никто нанимать не хочет. – А нет ли?..
Но гнусавая женщина уже повесила трубку.
Старр уставилась на телефон и часто-часто заморгала, чтобы не расплакаться. Ее окатило горячей волной стыда. «Нельзя плакать на работе», – уговаривала она себя, но нужно было как-то стравить пар. Старр схватила ложку и попыталась скрутить ее в узел, но безуспешно.
«Права была мама, – подумала она. – Она всегда говорила, что все мои таланты ограничиваются лифчиком».
Но мама ошибалась, Старр знала это наверняка. Выходить на сцену и становиться кем-то другим всегда было ее заветнейшей мечтой. Когда Старр было семь, она выучила несколько строчек из пьесы Шекспира и почувствовала, что ее словно подменили – или даже переместили: она превратилась в совершенно другого человека. Как будто нарядила собственную душу в другой костюм. Как же это было здорово. А потом дедушка ей похлопал, и аплодисменты довершили дело: аплодисменты – это выраженная вслух любовь.
Но страсть к лицедейству не помогла найти работу. Как не помог и диплом Джиллиардского колледжа в области драматического искусства. Этот Джиллиардский колледж, как позже выяснилось, вовсе не был колледжем-побратимом Джульярдской школы искусств, что бы там ни писали в рекламе. Но это она, к своему большому расстройству, обнаружила уже после того, как перебралась в Нью-Йорк из Мэриленда. С выпуска минуло целых шесть лет, и Старр уже начала отчаиваться. Если и получалось найти работу по специальности, роли ей доставались крошечные и редко. Последний раз восемь месяцев назад – подруга главной героини в одной пьесе, которую играли не просто не на Бродвее, а аж на барже на Ист-Ривер. На премьере на середине монолога во втором акте Старр зацепилась за стул и бухнулась прямо в воду, утащив за собой весь стоявший на столе реквизит.
А на прошлой неделе вообще был зашквар: ей назначили прослушивание у директора по кастингу на роль в детском сериале, который снимали в Лос-Анджелесе, Старр очень нервничала и потому прихватила с собой для поддержки своего парня Джерри, большого любителя мотоциклов.
И в итоге взяли его!
До того момента Джерри ни о какой актерской карьере не помышлял: пределом его мечтаний была починка двигателей, но вот спустя всего три дня он улетел на Западное побережье и при этом, видимо, совершенно разучился писать, потому что с тех самых пор Старр ни одного сообщения от него не получила.
Она боялась, что вершиной ее карьеры так и останется последний год в театральной школе. В качестве выпускного проекта ее класс должен был продемонстрировать навыки импровизации настоящей живой аудитории в задрипанном камеди-клубе. Кто-то из зрителей подкинул Старр в качестве образа поющее манго. И в тот самый миг в голове у нее щелкнуло: идея была такой внезапной и сюрреалистичной, что Старр почувствовала себя как тогда с дедушкой и Шекспиром – как будто ее душа облачилась в новый костюм. Она могла стать чем угодно. Сделать что угодно. В то манго она вложила всю себя. Но ведь «Оскар» за роль поющего тропического фрукта не дают.
– Так, может, нам просто разойтись, разбежаться, расстаться, – услышала она звучный голос Эммы. – Мне еще восемь сценариев дописывать.
– А у меня через час мизансцены, – пробормотал Крис. – Уже ясно, что Фиона не придет.
«Сценарии. Мизансцены». Хоть Старр и была в отчаянии, слова эти зазвенели у нее в ушах дверным колокольчиком. Сердце забилось быстрее. Театральный жаргон. Сценический. А они собрались уходить. Может, она их больше никогда не увидит.
«Не надо уходить», – подумала Старр. Один из них упомянул манго.
Это знак.
Она в последний раз заглянула через перегородку и встретилась взглядом с Валентином.
– Мисс? – Он поднял кружку. – Я истомился от жажды, будто мы посреди Руб-эль-Хали, а наша официантка, кажется, провалилась в бездонную пропасть.
– Так точно, – ответила Старр, сердце ее бешено колотилось.
Такой красавчик. Такой необычный. На секунду она позабыла собственное имя.
«Возвращайся домой. Признай поражение». Перед глазами Старр возникла мама: в одной когтистой лапе кружка с «лекарством», другая тянется к ней, чтобы утащить домой. Эта картинка наконец-то ее расшевелила: даже ущипни ее Майк за задницу, быстрее бы не получилось.
– Конечно, – прошептала она Валентину и прокашлялась. – Буквально через секундочку к вам подойду.
Терезы не было видно. Старр быстро подошла к кассе, где Майк делал вид, будто просматривает раздел с объявлениями о работе.
– Столик номер пять, – выдохнула Старр. – Они хотят сделать заказ.
Майк оглядел зал.
– Сейчас Тереза вернется. Иди складывай вилки.
– Тереза в туалете блюет уже минут двадцать. Я возьму ее столик.
Майк смерил ее неприязненным взглядом. Он здорово недолюбливал Старр – с тех самых пор, как она велела ему не трогать ее больше «случайно» за задницу, а из-за ее сегодняшних неудач озлился больше обычного.
– Старр, тебе нравится здесь работать?
– Еще как, Майк.
– Тогда иди раскладывать вилки или выметайся отсюда.
Старр прищурилась и повернулась к стойке с кофе. Крис и Эмма завозились, явно собираясь вылезти из-за столика.
«Либо герой, либо домой». Подхватив горячий кофейник, Старр поспешила к столику номер пять, вспоминая на ходу дедушку и бормоча себе под нос: «Ее проказы. Она родоприемница у фей, а по размерам – с камушек агата в кольце у мэра. По ночам она на шестерне пылинок цугом ездит вдоль по носам у нас, пока мы спим»[3].
Этот монолог из «Ромео и Джульетты» всегда ее успокаивал.
Подойдя к столику, она принялась наливать кофе в кружку Валентина:
– Поесть чего-нибудь желаете?
Крис сложил руки на груди, из уголка рта у него торчала незажженная сигара. Он кивнул и повернулся к Валентину:
– Неплохо для смертной. Великовата только.
– У нас уже есть одна худая блондинка, – ответил Валентин.
Старр, даже не дернувшись, продолжала наливать кофе.
Эмма наморщила носик. Все трое уставились на Старр, и взгляды их были настолько пристальными, что ей пришлось отвести глаза и смотреть на несчастный филодендрон. Валентин накрыл ее свободную руку, лежащую на столе, своей, удерживая на месте. Вверх по руке Старр пробежала дрожь.
– Мы возьмем ведро вашего фруктового салата, – сказал он и положил на столик пятидесятидолларовую купюру. – Но сначала – слова. Ты что-то такое цитировала. Продолжай.
Он убрал руку, и Старр оглянулась через плечо. Майк ее все равно уволит – не сегодня, так завтра. Она закрыла глаза и призвала на помощь Меркуцио.
«Давай, – сказал внутренний голос, но на этот раз не мамин. – Стань манго».
И Старр ринулась в бой. Она начала монолог с начала, слова всплывали в памяти и лились спокойно и уверенно. Вживаясь в роль, Старр размахивала кофейником, будто скипетром, двигалась и жестикулировала, словно была не в закусочной, а на Бродвейской сцене. Она грациозно порхала вокруг столиков, полностью отдавшись моменту, громко и самозабвенно произносила текст для своего единственного зрителя – Валентина, обладателя потрясающих изумрудных глаз.
Он кивал.
Воодушевившись, Старр повысила голос:
– «И чары в два ведра, и барабаны. В испуге вскакивает он со сна». – Старр простерла вперед руки. – «И крестится»…
– Старр Уэзерби! Немедленно поставь кофейник!
Голос Майка не прошел сквозь шум, как горячий нож сквозь масло, а скорее обрушился, как удар крикетного молотка по голове. От неожиданности Старр брякнула кофейником об стол и вздрогнула, услышав звон бьющегося стекла. Она крепко зажмурилась и сжалась в ожидании неминуемой катастрофы.
Воцарилась мертвая тишина.
Старр открыла глаза, но вместо столика номер пять и троих посетителей, залитых горячей коричневой жижей и усыпанных осколками, увидела нечто совершенно другое. Изодранные Эммой салфетки полукольцом окружили расплывающееся по столешнице пятно… Но это был вовсе не кофе – на пол капала обычная вода.
Кофейник оказался целехонек. И пуст. Старр открыла рот от изумления. Эмма успела вскочить на диванчик и теперь прижимала руку к губам. Крис жевал сигару, и лицо у него светилось от радостного предвкушения.
Валентин, который все это время, не отрываясь, смотрел на Старр, прошептал:
– Представление начинается.
Рука Майка шлепнула Старр по заднице, и она вздрогнула. Он оттолкнул ее от столика, и его пальцы чуть дольше необходимого задержались на ее груди.
– Пакуй вещички, – прошипел он. – И выметайся.
Майк повернулся к клиентам, рассыпался в извинениях и вытер лужу грязной тряпкой.
Старр охватила паника. Еще несколько минут назад она чувствовала такой подъем, но перед лицом реальности все испарилось: без работы она не сможет заплатить за квартиру. Ее выкинут на улицу. А теперь даже у Джерри в подвале не переночуешь, если что. И студенческие займы выплачивать надо. А что самое паршивое, она облажалась, когда играла, а ведь думала, что уж играть-то она умеет.