Ренат Аймалетдинов – Четвертая стена. (страница 41)

4 марта 2017 года. Суббота. На улице +3 градуса по Цельсию. Появились проталины, однако снега на улицах еще достаточно. Но это все совсем не важно! Ибо сегодня особенный день — день рождения Фелиции. И я решил сделать для нее особенный подарок… Наступил вечер. Я ей говорю: «Фелиция, дорогая. Я знаю, что еще год назад ты не хотела впускать меня внутрь своего жилища, а сейчас, спустя год, я не хочу выпускать тебя из своего сердца. И пусть наш образ жизни многим покажется отвратительным и неправильным — мне все равно! Ибо знаю одно: ты сделала мою жизнь такой, какой я ее всегда хотел. Ты сделала ее счастливой. А посему прими от меня этот подарок…» Я закончил речь и сел за пианино.

Той, без которой меня нет…

Утро следующего дня. Я так сильно завертелся в этом урагане, который кличут «Фелиция», что позабыл обо всем. О ней и даже о себе. Ибо, если включить мозг, то она за последние месяцы стала хуже выглядеть. Болезненно, я бы даже так сказал. Ее уволили. Возможно, по этой причине. Даже для поликлиники она выглядела слишком безнадежной. Свою мечту бармена она отложила в долгий ящик. И я… Я не лучше. Исхудал, побледнел, но хотя бы не оброс бородой, как Карл Маркс. И вот, сейчас, я лежу на диване, у которого уже успели выпасть некоторые пружины. А рядом со мной спит та, которую хочется слышать всегда, хоть иногда и страшно… Та, что тайно живет дольше меня; или вместо меня… Та, без которой меня нет… Как же мне хотелось эту ночь поставить на паузу… Но сейчас мне ничего не остается, кроме как обнять ее еще один раз…

— Алло? Скорая?

Глава XX

«Почему так… Почему именно сейчас… Почему именно ты?» — вот что я подумал тогда, когда увидел этого человека. Сомнений нет — это Алекс. Но он выглядел как-то по-иному: лицо его постарело, или же дело в его бороде и растрепанных волосах, которыми он, буквально, оброс. Раньше никто бы не дал ему больше двадцати лет, а теперь он выглядел за тридцать. И еще эта повязка на глазу… Мне так хочется расспросить тебя обо всем, но и, одновременно, закрыть глаза, чтобы ты пропал. Я не готов тебя видеть, Алекс.

Джерри-Джерри… Я уже месяц где-то наблюдаю за тобой. Уж прости, что я так неожиданно ворвался в твой новый размеренный темп жизни, но ты не оставил мне выбора. Я знаю, во сколько ты выходишь из дома и куда едешь на работу. А также прекрасно знаю, во сколько ты покидаешь магазин и идешь к метро «Лубянка». Всегда один и тот же маршрут… На часах 18:10. На календаре пятница. Я полагал, что у тебя сегодня будет короткий день, и ты освободишься раньше. Я планировал выйти на «Театральной», доехать до Детского Мира и где-то к половине седьмого поджидать тебя у метро. После чего бы я доехал с тобой до дома, и там бы застал тебя врасплох. Хотел появиться эффектно — ты же знаешь меня. Но я не думал, что в районе 18:00 найду тебя лежащим у Большого театра. Думаю, в этот раз у нас обоих получилось удивить друг друга.

«Как ты тут оказался, Алекс?» — вот что я хотел спросить у тебя. Но вместо этого продолжал лежать в луже. А ты… А ты просто смотришь на меня сверху и не думаешь подать руку. Что это? Безразличие? Символизм? Или мне просто кажется, что я рассуждаю об этом несколько минут, а на самом деле прошло чуть более секунды? И, мне кажется, или ты улыбаешься? Неужели ты рад меня видеть, и, на самом деле, ты давно хотел появиться, но не знал, как это сделать, наблюдая за тем, как я теперь живу?

Должен признаться, что последние полгода, как минимум, у меня выдались сложные, и мне нужно было многое сделать. И по-настоящему задуматься о прошлом и вспомнить о тебе мне удалось лишь в сентябре. Я без понятия, что с тобой происходило эти два года, но могу сказать точно, опираясь на свои наблюдения: ты изменился. И все же, мне хочется верить, что ты все тот же Джерри. Ведь я все еще тот же Алекс. Мы даже одеты, как раньше! Только обувь у нас поменялась. Теперь ты отдал предпочтение туфлям, а я перешел на тяжелые кожаные берцы. Скажем так, это не нововведение в моем имидже, а акцентирование на пережитом. И, тем не менее, мы — две судьбы, что сплелись воедино. И это все еще наша история!

Алекс… Ну зачем ты тут? Мне непривычно это говорить, но я не хочу тебя видеть! Я не знаю, что с тобой происходило все это время, но… Два года, Алекс! Даже чуть больше, чем два года… 27 месяцев! Ты же не отрабатывал долг так долго. Чтобы такое стало реальным, ты в месяц должен был приносить отцу не более 5 000 рублей! Но это просто нереально, учитывая все обстоятельства. Если учитывать, что ты — это ты! Алекс, ты наверняка начал жить своей жизнью. И нет, я не виню тебя; я сам начал выстраивать свою судьбу… Однако… Я ждал тебя. Я ждал тебя — долго ждал! Столько, сколько мог! Пока моя вера не потухла. А ты… Ты ничего не ждал. Ты просто забыл, а сейчас, видимо, что-то случилось у тебя, и ты решил обо мне вспомнить. Алекс… За что ты так со мной?

Джерри… Ты наверняка забыл меня давно. Либо пытаешься делать вид, что это так. Но я-то знаю, что в глубине души ты держишь для меня комнату с тахтой. Но и должен признаться, что я виноват перед тобой. Мне нужно было появиться раньше. А именно, еще весной. Но… Я не мог. Я хотел. Просто поверь мне. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Будем считать, что нам обоим надо было обзавестись личными «филлерными арками». А теперь пришло время возвращаться к основному сюжету! Давай же, Джерри, хватит пялиться на меня и мою улыбку. Вставай уже; ты так простынешь! Нас ждут новые приключения!

Наша история закончилась…

Все будет так, как прежде!

Уже поздно все возвращать на свои места…

— Hello there! — сказал я, обращаясь к Джерри. Я улыбался, но у моего друга была поистине мертвая гримаса.

— Алекс… — неохотно произнес я, а затем протяжно выдавил из себя, — Ты ублюдок.

— That’s not really funny, — ответил я, стараясь смягчить обстановку. Понимаю, что он это сказал несерьезно; наверняка, он просто шокирован моим появлением.

— Песня в исполнении группы «Eels». Она же использовалась в качестве заглавной темы сериала «Monkey Dust», — говорил я и поднимался на ноги, попутно стараясь выжать воду из куртки, но это было бесполезно.

— Который, почему-то, в России перевели, как «38 Обезьян». Хех, друг… — с этими словами я думал обнять Джерри, как…

— Какого черта ты появился?

— В каком смысле?

— В прямом! Тебя не было два года.

— Да, но вот теперь я здесь, и…

— Ты думаешь, что тебе все еще найдется место?

— Я…

— Ох, нет… Прости… Просто… Я злюсь на тебя! Ты исчез. И пропал. Я всякое думал… А тут, бац! Я теряю каким-то мистическим образом сознание, а когда прихожу в себя, надо мной стоит живой мертвец.

— Ты думал, что я умер?

— Что? Нет! Это просто… Забей… И что у тебя за повязка на глазу? Ты выглядишь, как помесь пирата и бродяги.

— Кто знает: может я чем-то средним и являюсь теперь, хех…

Я пытался шутить и как-то смягчать обстановку. Джерри такой грубый… Неужели он действительно не рад меня видеть? Нет, не может быть такого. Ладно, еще, когда мы только познакомились, но сейчас-то. Мы столько пережили вместе. В конце концов, я ему дважды жизнь спасал. У него просто шок — я уверен! Пару часов, курочка из «KFC» и все вернется на круги своя.

Неужели Алекс думает, что можно просто так взять и появиться спустя два года, как ни в чем не бывало? И еще с такой самоуверенностью… Нет, так нельзя… Моя голова раскалывается! Черт, срочно надо домой.

«Алекс, поехали домой. Там поговорим. Мне плохо, и я хочу принять душ. И у меня нет никакого настроения сейчас разговаривать», — вот что он мне ответил следом. И мы после этого отправились в метро. А пока ехали, оба ни издали и слова». Оце так справи…

Глава XXI

Меня зовут Дима. Просто Дима. И это не моя история; я стал свидетелем чужой, но далеко не чужих мне людей. Я студент четвертого курса в МГТУ им. Н. Э. Баумана. Мои хобби… Впрочем, это не важно. Ибо я тут не для того, чтобы рассказывать о себе, а дабы поведать о том, что было после того, как наши герои сели в метро. На календаре, как было сказано ранее, 10 ноября 2017 года — день сотрудника органов внутренних дел Российской Федерации. Ну, или же день отцов в Эстонии, день молодежи в Кыргызстане, праздник урожая в Туркменистане, и даже Мавлид ан-Наби — рождение Пророка Мухаммеда. В этот день я сидел дома и работал над проектом, попутно дописывая свой роман, над которым я сижу уже год. Никогда раньше не писал столько текста за раз… Да еще, чтобы он был объединен одним общим сюжетом… Неважно!

Я сел за работу в начале обеда, а когда решил сделать перерыв, обнаружил, что на часах уже половина седьмого. «Ай-яй! Как же так!» — подумал я. «Я совсем вышел за рамки времени при всей относительности данного понятия!» — снова я подумал. Я люблю думать; думаю больше, чем говорю. «М, надо покушать», — сказал я себе и направился к холодильнику. О горе мне! Стоило открыть его, как я был сражен наповал его пустотой; а желудок мой трепетал от предвкушения того, чему не суждено было сбыться. Охваченный ужасом, мой рассудок не померк пред лицом грядущей фрустрации, и было решено отправиться мне в магазин за продовольствием — благим пищевым удовольствием!

И вот уже, быть думал я покинуть дом родной во имя путешествия пятиминутного, как, дверь открыв, передо мной стояли две фигуры, чей звук шагов урчание желудка заглушало. И были те фигуры мне знакомы; и опознал я в них друзей своих давнишних: соседа своего, что вижу я раз в неделю, а рядом друг его, что без вести пропал. Вот те на! Но что-то странное случилось со вторым: он стал плотнее и плечистей, оброс и глаза, будто бы, лишился — с повязкой на глазу он нынче, что тонет в шевелюре неухоженной, густой.