Ренат Аймалетдинов – Четвертая стена. (страница 43)

— И как итог… — протяжно сказал Алекс и добавил, — что?

— Правительство, которое не способно принять или подстроить новаторскую идею под систему, начинает показывать свое истинное лицо. Как бы главный разумный прямоугольник не пытался выглядеть, как все, черным, на самом деле он все какой-то авторитарно-красный. Багряно-красная картина при входе символизирует кровавое и властное прошлое любого государства. Используя рычаги воздействия, правительство уничтожает идею, а ее автор становится изгоем, а то и врагом государства. Белый цвет и печать «Брак» означают образ «белой вороны» и негодного для режима ресурса.

Закончив с объяснением, я ждал реакции ребят. Но они сидели на диване с задумчивыми лицами, словно древнегреческие философы, и попивали свои напитки. Да, Джерри тоже решил выпить. Видимо, голова у него уже прошла. А еще, пока я рассказывал, он уже успел переодеться. Их молчание меня напрягало. Может, после моих объяснений им нечего было добавить. А может, они осуждают меня за поверхностность образов и символов… Я начал паниковать — я очень чувствителен к критике! Дабы как-то оправдать, я решил продемонстрировать им еще один свой рассказ и сказал: «О'кей, хотите еще один? Я назвал этот рассказ «В поздних сумерках поют лягушки». Надеюсь, вам понравится!»

Летнее утро. Яркое синее небо. Пение птиц напоминает, что проснувшегося человека ждет множество путешествий. Маленький мальчик, в возрасте восьми, где-то, лет, открывает глаза. Еще мгновение назад он спал — лучи солнца отдали приказ встать и начать новый день. Мальчик этот проводит каникулы с бабушкой и дедушкой на даче. Они, к слову, уже давно бодрствуют: бабушка вовсю готовит на завтрак внуку ватрушки, а дедушка завис в огороде, пропалывая грядки.

Этой ночью мальчику снилось, как он гулял по зоопарку. На его территории были разные люди — каждый был занят своим делом. Кто-то долго не мог что-то вспомнить, потирая голову. Другие ждали кого-то, возможно, друзей. Третьи в открытую врали четвертым, говоря нелепицу, а те им верили и с интересом слушали. Какая-то девочка вдалеке упала с самоката, поранив коленку, а мальчишки в углу били друг друга в плечо ради забавы. И те и другие, в итоге, заплакали. Каждый был занят чем-то своим, и никому не было дела до животных. А сам мальчик искал таких же, как и он — озорных и любопытных искателей приключений. Он искал друзей.

Этим он и думал заняться сегодня. Мальчик, слегка перекусив, спешит сбежать с участка в поисках новых друзей. Родители привезли его сюда только вчера, и вечером того же дня отправились обратно в город. Его голова кишит разными фантазиями и планами на сегодня. Буквально с ватрушкой во рту он машет рукой своим родным и убегает прочь вглубь дачных участков. Там он гуляет, стреляя глазами и крутя головой в разные стороны — все ему так интересно, словно впервой. Где-то солнечный зайчик прыгнет со стекляшки на кровельную крышу; у кого-то мячик укатится в яму; а кому-то приспичит запустить бумажный кораблик в небольшую лужицу.

Кругом столько детей — столько новых друзей. Однако мальчик не спешит с ними всеми знакомиться. Он стесняется и боится, что ребята не примут его в свою компанию. Сунув руки в карманы шорт и прикусив нижнюю губу, он поправит панамку и отправится дальше. В результате мальчик, сам того не заметив, дойдет до границы дачного сообщества — дальше лес. В лесу есть речка, где тоже любят собираться дети. И мальчик держит путь вперед.

Идя мимо деревьев, он ничего не слышит, кроме своих собственных мыслей. Ему одиноко. Его желание найти друзей перерастает в настоящую цель каникул. Ходит мальчик по лесу — ищет мальчик друзей. Завернет он направо, и попадет в тупик, образовавшийся из деревьев, упавших во время прошлой грозы. Обернется влево, вернется назад. И нет этого «прямо», где его ждет река и новые знакомства. «Неужели, я заблудился?» — подумает мальчик и сядет на корточки, думая, что дальше делать. Начнет ногти кусать и бесполезные советы вспоминать — едва не заплачет.

И тут, внезапно, из-за спины раздастся звук — тихий тонкий голосок. Повернется мальчик и увидит двух девочек, что, на вид, старше его на пару лет, которые тихо хихикают. Как встанет он, те тут же убегут. Он за ними вслед, но бесполезно. Зато, хотя бы, из леса дорогу нашел. А тем временем уже время обеда. Но мальчик не голоден; он не успокоится, пока не найдет друзей.

Набравшись храбрости, он возвращается туда, где он видел детвору, чтобы познакомиться хоть с кем-то. Но придя на место, где еще часами ранее кипела жизнь, он никого не находит, кроме небольшой кучки взрослых дяденек и тетенек, стоящих в очереди за едой из продуктовой газели. Такие автомобили в народе зовутся «автолавками». Спустя пару минут, очередь испарилась, как и газель. Ходит мальчик по округе — ищет мальчик друзей. И никак не может их найти.

Потупив взгляд, надоест ему кидаться камнями по заколоченному бетонному гаражу; захочет мальчик в войну поиграть. С кем? Да с самим собой! Будет звуки он издавать, из воображаемого автомата стрелять — ходить из стороны в стороны и друзей представлять. И будет так до тех пор, пока не появится неизвестно откуда еще один мальчик на велосипеде. Проедет мимо, не сказав ни слова, и пропадет за домами. А наш мальчик так и будет стоять, как истукан, еще несколько минут, словно его застали на месте преступления. Бросит он палку, что саблей служила, и побежит домой к бабушке с дедушкой. Не ищет он больше друзей…

Подходя к участку, почует мальчик запах до жути знакомый — бабушка блинчики делает. Да не простые, а с мясом. Сметаны запасы на стол выложит дед и ждать начнет внука родного. А внучек, неспешно, мимо пройдет, словно нет аппетита, в сторону кровати своей — полежать ему хочется. Странные звуки, как будто стальные колеса друг об друга трутся, вонзятся в его голову, заставляя уши подушкой закрыть. Но это ему не поможет…

Стиснув зубы, вскочит резко мальчик с кровати, мимо родных своих пробежит; с участка, вслепую, куда-то сбежит. Ведомый лишь звуками, очи закрыв, не увидит парнишка рыжий закат. И был бы вечностью этот забег, если не камень. Грохот. Кубарем мальчик куда-то летит. Ушибся ли он? Вполне, но несильно. Стальные колеса больше не преследуют его. Откроет глаза и увидит, что сумерки наступили. А сам он у речки, где друзей искать он хотел. И никого рядом не будет. Лишь тишина.

Внезапно недоумение мальчика звук перебьет. Странный — не людской. Посмотрев вниз, лягушку заметит. Затем еще одну. Солнце совсем пропадет, и со временем целый земноводный оркестр, квакающий в унисон, у ног его соберется. А плач мальчика их песню дополнит. В поздних сумерках поют лягушки. И мальчик, который друзей пытался найти. Он их нашел…

— Ну, что скажете? — спросил я друзей.

— Воу… — слегка заторможено отреагирует Алекс, а затем добавил, — Не знаю… Честно, мне хочется плакать. А ты что думаешь, Джерри?

— Этот мальчик… Почему-то я вижу в нем себя…

— Мне за него обидно.

— Мне тоже. Он заслуживает, чтобы у него были друзья. Это…

— Несправедливо…

— Мне теперь кажется, Алекс, что этот парнишка и на тебя чем-то похож.

— Почему?

— Не знаю… Ты тоже такой же несчастный не можешь найти себе место. А посему просто бежишь в пучину неизвестного, ведомый отчаянием…

— Получается, ты — моя лягушка?

— Нет. Лягушка — это просто «все равно кто». Тебе не важно, кто будет твоим другом. Тебя волнует лишь то, что тебя могут отвергнуть.

Лицо у Алекса сменилось. А Джерри… «Почему он так к нему жесток? Что произошло между ними. Нет, не важно! Главное не допустить, чтобы те поссорились прямо тут. Надо сменить тему», — подумал я и решил заговорить о своем творчестве, дабы никого из них не приплетать.

— Я рад, что вас тронул мой рассказ. Тогда, я определенно включу его в свою книгу! — сказал я, надеясь, что те зацепятся за эту тему. И я не ошибся.

— Книгу? Дима, ты издаешься? — спросил Джерри.

— Не совсем… Я нашел одно издательство. И хочу в начале нового года выпустить первую книгу. Она будет простым сборником рассказов. В том числе и тех, что я вам зачитывал. А следом у меня в планах выпустить роман.

— А это уже интересно. И долго ты его пишешь? — Джерри снова проявил любопытство. Как ни крути, а он долгое время сам мечтал о подобном — я знал об этом; только ленивый не знал. А Алекс молчал, залипая в одну точку…

— Где-то год… Точно не скажу. Тяжело…

— Как ты решил его назвать?

— В голове крутится название «Четвертая стена».

— Почему именно так?

— Ну, есть же такое выражение, как «ломка четвертой стены». Под четвертой стеной понимают грань между зрителем или читателем и, непосредственно, героями произведения. Это означает, что герои, как бы, могут контактировать с реальными людьми. Честно, не знаю, насколько это эффективно в плане погружения в историю и мир, но должен признаться, что прием оригинальный и интересный. И тут я подумал: «А что тогда остается внутри четвертой стены?» И, мне кажется, что четвертая стена оказывается отдельным измерением преломления обеих сторон, где стирается грань на неком мета-уровне. Где читатели не просто верят, что история по ту сторону реальна, но осознают, что они сами и есть главные герои, а описанная история — их история. Уже нет разницы: где реальный, а где вымышленный мир. Теперь все едино и все по-настоящему.