Ренат Аймалетдинов – Четвертая стена. (страница 26)
— Одна из тысячи, — перебил его Алекс и добавил, — Ту, которую ты найдешь лишь единожды в жизни и никогда не захочешь отпускать…
— Да… Да! — немного заторможено, но возбужденно ответил Джерри.
Алекс, заинтересованный историей Джерри, думал, какой вопрос ему лучше задать. С одной стороны, ему хотелось сразу докопаться до сути дела и узнать подробности ее смерти, и почему Джерри так сильно из-за этого переживает. А с другой стороны, подобная история любви нуждалась в раскрытии. Он выбрал вторую сторону медали. «Как вы начали встречаться?» — спросил Алекс. И тогда Джерри, позабыв всю тоску, начал рассказывать в подробностях о светлых моментах его прошлого.
…
Мы начали общаться уже в тот момент, как та вышла из академа. Правда, я был один из многих, кто с ней контактировал. Она была открытым человеком, интересным собеседником. Ну и, безусловно, красивой девушкой. Возле нее крутились, как парни, так и девушки. Однако фаворитов у нее было не так уж и много. А точнее — только двое: я и некий Даниил Родосский. Высокий, худой, даже, наверно, можно назвать его дрищем. У него были изогнутые тонкие брови и короткие русые волосы, которые он ежедневно укладывал так, чтобы они казались пышнее. Его глубоко посаженные серо-голубые глаза с приподнятыми уголками, вкупе с очками в тонкой оправе, создавали образ злобного азиата, чей взгляд прожигает людей насквозь. А небольшой, слегка вздернутый, римский нос и пышные губы, создавали на его лице гримасу, словно он постоянно ухмыляется. Я не просто так заостряю внимание на описании его внешности, ибо считаю, что она подчеркивает его скверную природу рационалиста, который пойдет на все ради успеха.
Последняя деталь его образа особенно важна — Родосский, мы его называли в институте именно так, был, сколько я его помню, самоуверенным, тщеславным и циничным. Но при этом очень умным, начитанным и, можно сказать, успешным человеком. Он практически всегда был во всем первый. И если кому-то удавалось его в чем-то превзойти, Родосский снова показывал свои отрицательные стороны: он становился завистливым и, как следствие, мстительным. Он мог кому-нибудь насолить из-за сущего пустяка. Причем делал он это особенно изощренно. Это не обошло стороной и наши с Настей отношения. Он то и дело пытался унизить меня перед ней, будто он считал, что так она тут же выберет его. Я даже порой задумывался: «Она точно ему нравится, или ему было важно просто превзойти меня». Но у него ничего не вышло. Вообще он странный парень. И обычно его все сторонились. Особенно девушки. И это его сильно бесило. Порой казалось, что Родосский злой по своей природе.
Но я отвлекся от основной темы: химия между нами возникла в начале ноября. Вроде, мы тогда всем потоком пошли в центр Москвы с плакатами. Был парад студентов, приуроченный ко Дню города. Народу больше, чем людей. Там была живая река — никак иначе. И, естественно, я не захотел толкаться в этой массе тел и решил сбежать, захватив с собой Настю. Мы с пользой провели время в кафе, а потом я проводил ее до дома, доехав с ней на метро. Именно в вагоне я признался ей в своих чувствах, и та ответила мне взаимностью.
…
История эта не показалась Алексу интересной, поскольку он ожидал узнать что-то дельное и важное. Но зато он прогонял у себя в голове описание внешности и характера этого самого Родосского, будто бы пытался сравнить себя с ним. И, как ни странно, находил с ним много общего. Вплоть до того, что Алекс решил, что он запросто мог оказаться на его месте. По идее, он и был на его месте — только в своей ситуации. Так же, как и Родосский, Алекс преследовал свои, в большей степени, интересы, ведомый амбициями и страстями — он был готов на все, чтобы помешать чужому счастью, которое тот даже и не думал замечать.
— Это все? — удивленно спросил Алекс.
— Ну, да. А что не так? — не менее удивленно отреагировал Джерри.
— Я ожидал какое-нибудь романтическое приключение и все такое.
— Знаешь, лучше скучно, но взаимно, чем красочно, но с горечью разочарования на губах.
— И то верно… — расстроенно ответил Алекс, а сам смотрел на Джерри, который выглядел самым счастливым человеком на земле. Воспоминания о возлюбленной, действительно, были самыми светлыми. И теперь ему было вдвойне неловко спрашивать у своего друга о смерти Насти. Однако Алекс решился и спросил, — Как она умерла?
Джерри тут же сменился в лице. Если снять с него очки и заглянуть в его глаза, то можно было подумать, словно в них был космос — полный звезд и ярких комет; будто бы само ночное небо, в которое он так часто вглядывался этой ночью, отдало их всех ему. А когда Алекс задал этот вопрос, он опустел и потух — стал мертвым. Собравшись с духом, Джерри неспешно начал рассказывать.
— Это случилось после защиты диплома — конец июля. Мы уже как два года встречались. И, безусловно, у нас все было серьезно; мы даже думали пожениться в августе. Настя была из богатой семьи, и ее отец обещал нам все устроить; купить квартиру. Все виделось сказкой… В пятницу мы с Настей поехали в конный клуб. Она обожала конный спорт. У нее был свой собственный скакун. Как сейчас помню его имя — Сахарок. После тренировки мы отправились на дачу к ее родителям. Их дом был совсем рядом…
— Подожди! — снова перебил Алекс, — Неужели ты про тот конный клуб, который мы проехали?
— Да… Когда мы ехали я как-то не обращал внимание на дорогу, и понял, что это место мне знакомо только тогда, когда мы собрались на речку.
— Так вот почему ты спросил Макса про дачу!
— Надо же было такому случиться… Я знаю, что родители Максима не специально купили дачу тут, ибо я никогда не рассказывал про это место. Но… — с тоской и досадой произнес Джерри и начал новую мысль, — То фото, что ты нашел, было сделано в субботу на фоне ее дома. Этот заброшенный участок находится тут неподалеку. Я сегодня ходил туда… Как и на речку. Скорее всего, ты и то фото видел…
— Какое? — поинтересовался Алекс.
— Где я несу Настю на спине, как черепаха. Мы пошли туда в субботу, думали покупаться. Но вода была прохладной, и, чтобы ее не расстраивать, я решил хоть как-то оправдать поход в лес. Я ее так нес всю обратную дорогу. Однако все хорошее рано или поздно заканчивается… В воскресенье мы выдвинулись обратно в Москву. Тогда-то все и случилось… Со встречной полосы выехал автомобиль на бешеной скорости. У меня тогда уже был годовой стаж вождения; я не растерялся и занял крайнюю правую полосу, чтобы быть подальше от этого придурка. Но получилось все не так, как я ожидал. Он выехал по диагонали прямо мне на встречу. Я хотел тут же выкрутить руль влево, но не успел. Лобовой удар пришелся на правую переднюю дверь — место, где сидела Настя. Приехала полицейская машина, тот психопат выжил, его посадили и заставили выплатить мне огромную денежную компенсацию. Я сломал пару ребер, но это все ерунда. Ведь… Настя… Она умерла. Все, ее больше не было! И я был в этом виноват! По сути, я направил ее прямиком на смерть…
Алекс был шокирован. Такого он не мог себе представить. Особенно отвратно он себя теперь чувствовал из-за самих обстоятельств ее смерти. Ибо тут был несчастный случай, а у него… «Так вот в чем дело… Дело не только в том, что его возлюбленная умерла, а в том, что он винит себя в ее смерти. Он до мозга костей верит в то, что он сам лишил себя родственной души и единственного шанса на счастье. Бедный… Еще я со своей историей про попытку суицида… Как назло! Мне кажется, Джерри презирает меня теперь за мой былой проступок. Просто потому что трасса — просто потому что ситуации похожи… Но я могу его понять», — подумал Алекс.
— Эй. Не вини себя. Ты не мог такое предугадать. Его траектория была нетипичной и…
— Да плевать, какая траектория! Я виноват! Я водитель, я должен был… Эх… В результате ее родители тоже заклеймили меня убийцей, порвали все связи и даже на похороны не позвали… Я не знаю даже, где Настя похоронена! Я ее даже навестить не могу! А я боюсь у них узнать… Да и они не скажут. О Боже… А знаешь что еще интересно?
— Что?
— Спустя сорок дней ее скакун тоже умер по неизвестным причинам. Я заезжал в клуб, и там мне это сказали. Только тогда я уже был на общественном транспорте. После того случая я никогда не садился за руль. И не сяду…
— А куда ты потратил компенсацию?
— Заменил отозванную долю родителей Насти и купил ту квартиру, в которой мы сейчас живем с тобой. Ну, там еще и страховка за авто и медицинская… Короче…
— Это не важно, — перебил его Алекс.
— Да. Именно… Раз уж начали эту тему, ты понимаешь, почему я так отношусь к Максиму?
— Почему?
— Потому что его не было рядом, когда я переживал потерю. Кто угодно был, но не Макс! Хотя он был в курсе дела… Да, он мой друг детства и им останется, но… Я не могу ему просто так взять и простить это!
«Теперь все встало на свои места. Джерри, я и не мог подумать, что у тебя такое трагичное прошлое… И я, как нытик, жалуюсь на то, что не смог выстроить отношения с какой-то неформалкой… Если так подумать, то мои проблемы ничто по сравнению с его. Мало того, что они ненадуманны, как мои, так еще не он сам их создал — все упало на него разом, как снег на голову. А я целых полгода бил по водосточной трубе и ждал, когда попадают сосульки», — думал Алекс, смотря в ночное небо, как и его друг. Молодые люди сидели вместе на бетонном крыльце. Стало холоднее. Время за разговором прошло незаметно — на часах была уже половина двенадцатого. Максим с Аней проснулись; на веранде зажегся свет.