Ренат Аймалетдинов – Четвертая стена. (страница 25)

Буквально спустя месяц общения я начал понимать, что проникся очень теплыми чувствами к ней. Я предложил ей встречаться; она согласилась. Моментально; без всяких раздумий. Я очень удивился, но вместо того, чтобы подумать о том, что все это довольно подозрительно, я просто радовался всей душой, как ребенок… Мы стали видеться практически каждый день. У отчима было много недвижимости в Москве, и одну квартиру он, так сказать, отдал мне, чтобы я, цитата, «Жил и не мешал жить им с матерью». Нет, он не засранец, как может показаться сначала. Он был хорошим отчимом, и когда я был ребенком, он хорошо ко мне относился и все такое. Порой мне казалось, что не мать, а он мне кровный родитель. Просто… Я могу понять его и маму — они хотели пожить для себя. Что до мамы… неправильно так говорить, конечно, но она всегда думала только о себе.

Но я снова отвлекся… Говорю о чем угодно, но не о Лизе. Она часто оставалась у меня ночевать. За первые два месяца отношения она познакомила меня со многими группами и, по сути, сформировала мой музыкальный вкус. А еще алкогольные предпочтения. С ней я начал пить крепкий алкоголь и исключительно темное пиво. Как сейчас помню, она мечтала собрать свой собственный бар и отучиться на бармена, чтобы затем работать по профессии. Ах да, она была безработной. Лиза вообще являлась самым настоящим маргиналом. Но меня это нисколько не напрягало — она нравилась мне, и это было главное. А потом я узнал, что все не так просто в наших отношениях. Новый год она праздновала не со мной и не с семьей; с ней у нее вообще сложные отношения. Даже не хочу вдаваться в подробности. А праздновала она… Со своим вторым парнем.

Да, обнаружилась, что Лиза был сторонницей полиаморных отношений. Это, короче, когда у человека может быть несколько партнеров. Шведская семья, так сказать. Вот только о таком надо было предупреждать… Ее парню было тридцать три года — лысый асексуал с посаженной к чертям печенью. Любой здравомыслящий человек сказал бы: «Да ну нахрен!» и вышел бы из этого порочного круга. Но я… Я не знаю, что это было. Возможно, я любил ее. А может быть, во мне снова заиграл мой давно забытый принцип «Либо я никто, либо я все», только теперь мне захотелось проверить его в действии на любовном поле боя.

Следующие четыре месяца вряд ли можно назвать отношениями. Это была борьба — самая настоящая за ее сердце. Граница между чувствами и принципами для меня стерлась; я перестал замечать то, что хотела она лично. А она хотела тусить, курить, бухать, употреблять, жить одним днем и чтобы к ней не приставали в постели. Да, у нас с ней ни разу ничего не было. А мне хотелось… Если сложить все ее потребности воедино и сопоставить с тем образом, что складывал я и ее второй молодой человек, то неудивительно, что победа досталась ему. Мне ясно дали понять, что я лишний… И все: я был разбит. Не ожидал, что это так на меня повлияет. Я не знал, что делать. Не находил себе места. Я и злился и жалел себя; проклинал весь мир и хотел расстаться со своей жизнью. У меня не было, и до сих пор нет, водительских прав, но это не помешало мне выкрасть у отчима ключи от его спортивного мотоцикла и поехать кататься по ночной Москве, будучи пьяным в говнище. Нет, я не хотел развеяться… Джерри, ты спрашивал меня, откуда у меня тот шрам во всю спину? Так знай же: это след от моей попытки покончить с собой.

Я влетел на полной скорости в грузовик и отлетел на несколько метров. Никто не пострадал… Кроме меня. Мотоцикл, крутясь, полетел вслед за мной и проехался колесом по моей спине, оставив этот шрам, который теперь всю мою оставшуюся жизнь будет напоминать мне о тех событиях и о моей никчемности. Хотя, несмотря на алкогольное опьянение, мне хватило ума надеть мотоциклетную защиту, включая шлем, специальную «черепаху» на спину и прочее. Если бы не эта броня, от меня бы и живого места не осталось. Что тут говорить — одно только колесо буквально раскрошило «черепаху». Без нее оно бы проткнуло мое туловище насквозь…

Тем не менее, я целый месяц лежал в больнице. На календаре был май. Подходило время защиты дипломной работы. А из-за этой борьбы за Лизу я совершенно позабыл об учебе. Итог: я ничего не добился. Нигде. Остался никем. Отчим был очень зол на меня. Он оплатил лечение и сделал так, что мне выдали диплом об окончании бакалавриата. Но после того как он узнал, чем я занимался последние полгода, и чему была посвящена моя выходка, он попросил меня исчезнуть. Если говорить человеческим языком, то он отрекся от меня. Правда, оставил деньги на магистратуру и на первое время, пока не найду постоянное жилье и работу. Но на этом все. Мне было запрещено появляться в родительском доме. Причем мать была первой, кто отказался меня видеть когда-либо еще снова.

Ну а что было дальше… Ты и сам знаешь.

Глава XIII

— Так вот значит как…

— Осенью 2013 года, уже после того, как меня осудили, я связался со своим отцом. Биологическим отцом. Я обратился к нему за помощью, ибо больше не к кому было. Он-то и предложил уехать в Крым. На то у него были свои причины, но тем не менее, меня такой расклад более чем устраивал. Море, свежий воздух… И так далеко от того места, где была похоронена моя прошлая жизнь… Полная ошибок и собственной слабости. Но не подумай, что так я избавился от всех проблем. Эти полтора года для меня были своеобразным лимбо, где я вновь находил свой духовный сан; очищался и готовился к началу новой жизни. Я был, как в тюрьме, что я сам себе воздвиг. Я порвал все связи с прошлым. Я бежал от него. И знать его не хотел! Думал лишь о том, как построить свое будущее.

— И ты специально ждал, когда условный срок закончился, чтобы уже наверняка не оставалось из прошлого? И только тогда ты решил вернуться в Москву, чтобы начать новую жизнь с новыми людьми?

— Да, именно так.

— А почему ты соврал Максиму? Зачем надо было придумывать про коллекторов?

— Потому что я считаю свою историю позорной. Так пасть на дно… А потом еще… И все из-за женщины… — неохотно и протяженно Алекс будто бы выдавливал из себя каждое следующее слово, а затем сдержав паузу, добавил, — В конце концов, кому какая разница? Прошлое может быть каким угодно; главное то, что сейчас.

Алекс закончил свой рассказ. Джерри был поражен нелегкой судьбой своего товарища и проникся ей, будто увидел в ней то, что он сам когда-то пережил. Но при этом же на его лице периодически появлялась гримаса, которая, скорее, выражала презрение и гнев, чем сочувствие. Особенно после последней фразы: видимо, с ней он был категорически не согласен. А еще у него появились к нему вопросы. В большей степени его интересовала одна конкретная тема.

— Ты сказал, что бежал от прошлого. Но разве оно тебя догоняло? Преподносила призраков? Доставало навязчивыми снами? Как это было? — спросил он друга.

— Да, преследовало. И еще как. Первые полгода чуть ли не в каждом моем сне была Лиза. Снилась мама и отчим… И то… Как они все отвергают меня, — незамедлительно Алекс печальным голосом, иногда шмыгая носом.

— Зачем ты мне все это рассказал, Алекс? — спросил Джерри, пытаясь сменить тему.

— Лол, алло! В смысле, зачем? То есть ты сам задаешь вопросы, а потом спрашиваешь, зачем я рассказываю? — слегка истерично отреагировал Алекс, вытирая слезы рукавом.

— Я имею в виду, зачем ты говорил, если мог промолчать.

— Просто хотел показать, что это не так страшно… Ну, делиться своими переживаниями и раскрываться людям. Ты сам не свой эти два дня. Это же как-то связано с той девушкой?

— Да… — неохотно ответил Джерри, сдержав паузу.

— Расскажи, пожалуйста, что с ней произошло. Я рассказал тебе свою историю. И теперь ты знаешь меня лучше. И что в моей жизни тоже были потери.

Джерри снял очки, протер их рукавом рубашки, надел их обратно, поправил волосы и застыл. Сделав глубокий вдох и выдох, он снова обратился к небу. Тому бездонному черному небу, которое было безразлично к нему и его существованию. Сразу в голову приходит цитата немецкого философа Фридриха Ницше: «Если долго всматриваться в бездну, бездна начнёт всматриваться в тебя». Джерри опустил глаза и начал свою историю.

— Про школу, думаю, нет смысла что-то рассказывать. Да и не было там ничего… Невзрачный парень: стоит в сторонке и общается только с двумя людьми.

— Макс и Аня?

— В точку. То, что тебе интересно, начинается на 2 курсе бакалавриата на факультете филологии. К нам в группу из академа пришла новенькая. Высокая, стройная… Ну, в общем, сам знаешь. Ты же видел ту фотографию. Настя…

— Да, видел. Только я думал, что она младше тебя.

— Нет, на самом деле она была на два года старше. Но не суть. Выйдя на учебу, Настя тут же вызвалась стать старостой группы. Настя полная противоположность твоей Лизы.

— Да и мы с тобой не как две капли воды.

— В рабочей обстановке она всегда была предельно серьезной и ответственной. Возможно, поэтому и стала отличницей. Сильная и рассудительная — она была зрелой, как личность. Но когда я стал с ней общаться ближе, то я узнал, что Настя была еще очень доброй и отзывчивой. А еще с хорошим чувством юмора. Я буквально смотрел ей в рот; она стала моим примером для подражания. Я не просто влюбился в нее — я нашел в ней родственную душу. Как и она во мне. Казалось, что мы читаем мысли друг друга.