Рен Белларт – Серебряный рубль (страница 1)

Серебряный рубль

Глава 1. Цена жизни

Дарья закричала перед самым рассветом. Этот пронзительный, отчаянный крик рассек глухую стену бушующей вьюги.

Илья, до того неподвижно сидевший у потемневшего, обледенелого окна, вскочил и с грохотом опрокинул табурет.

В горнице сразу сделалось тихо-тихо. Только сухие половицы поскрипывали под суетливыми шагами соседки Фени, которую позвали ещё с вечера. Из-за перегородки донесся её торопливый, сорванный шёпот:

— Илья! Что встал истуканом? Запрягай коня, за Марфой Петровной дуй!

Он толкнул дверь. Дарья лежала на кровати, мёртвой хваткой вцепившись в край матраса. Спутавшиеся волосы прилипли к мокрому от пота лбу. Встретившись с ним взглядом, она попыталась улыбнуться, но новая, волной накатившая боль согнула её пополам.

— Рано ещё… — с трудом прохрипела она. — Феня понапрасну панику сеет.

Феня резко обернулась. Лицо у неё было белое, суровое.

— Не слушай её! Воды ещё когда отошли, а дитя застряло. Запрягай, кому говорю!

Вторые сутки мело. Снег забил крыльцо по самую перекладину, а тропинку к сараю сровнял с огородом. Илья вытащил из-под навеса сани. Пальцы от стужи деревенели, не слушались, он никак не мог затянуть ремень. Старый мерин отворачивал морду от колючей позёмки и тяжело переступал с ноги на ногу.

Обычно до соседнего села добирались меньше чем за час. Теперь же дорога сгинула под снегом. Илья вел коня наугад, по редким верхушкам плетней да по темной кромке дальнего леса. В низине мерин провалился по самое брюхо, забился. Илья соскочил в сыпучее месиво, вытягивал сани плечом, рычал, снова гнал, не чувствуя ни рук, ни обжигаемого ветром лица.

Марфа Петровна жила у медпункта. Достучался не сразу. Она вышла на порог в сером платочке и тёплой кофте, наспех застёгнутой не на те пуговицы.

— Давно боли? — коротко спросила она, укладывая в потёртую фельдшерскую сумку свёртки и склянки.

— С ночи мучается.

— Что ж раньше-то не приехал?

Илья смолчал. Вчера Дарья ещё сама хлопотала у печи, ставила тесто и строго наказала никого не тревожить. И он послушался, дурак, потому что до последнего цеплялся за надежду: всё обойдётся, всё пройдёт легко.

Обратно ехали молча. Марфа Петровна сидела боком, пряча сумку под полушубком. Когда сани на ходу ударились о скрытый под снегом камень, она сурово выругалась и велела не губить животное. Он на минуту осадил мерина, но тут же снова взялся за вожжи.

В избе было душно. Дарья уже не кричала, лежала с закрытыми глазами и дышала часто, мелко, как подстреленная птица. Марфа Петровна скинула полушубок, торопливо вымыла руки над тазом и бросила коротко:

— Печь топи. Воду греть. И за дверь, без зова не суйся.

Он работал как заведённый. Подбрасывал смолистые поленья, таскал вёдра, подавал сухое бельё. Из-за перегородки доносились то отрывистые, строгие приказания фельдшерицы, то глухие, прерывистые стоны жены. Но страшнее всего была тишина, когда она наступала.

Ходики на стене внезапно встали. Илья понял это не сразу. Поправил гирю, качнул маятник, но часы снова остановились. Он больше к ним не прикасался.

За окном рассвет наливался мутным, свинцовым светом. Ветер швырял в стекло пригоршни жёсткого снега. Илья подошёл к двери и затаил дыхание.

— Не могу больше, Марфа Петровна… — донесся слабый голос Дарьи.

— Можешь. Ещё разок, милая, давай. Назад дороги нет.

Дарья зашлась в стоне. Феня за перегородкой всхлипнула и тут же сердито высморкалась в передник. И вдруг из глубины комнаты прорезался громкий детский крик.

Илья замер с поленом в руке. Не сразу понял, что родился ребёнок. Крик набрал силу, перешёл в требовательный плач. Полено со стуком вывалилось у него из рук.

Дверь приоткрылась. Феня выставила красное, заплаканное лицо:

— Девка, Илья! Да какова голосистая!

Ноги подкосились, и он осел на табурет. В груди волной заходило что-то горячее, удушливое. Он порывался встать, войти, но Феня уже затворила дверь.

А через пару минут Марфа Петровна крикнула ещё воды. И ещё. Голос её потерял прежнюю сухую уверенность.

Илья подал ведро и успел разглядеть пропитанные кровью тряпки на полу. Дарья лежала белее полотна, с серыми, провалившимися щеками. Рядом на лавке шевелилась девочка, завёрнутая в пелёнку.

— Что с ней?..

— Выйди, говорю!

— Марфа! Что с Дарьей?!

Фельдшерица мельком глянула на него через плечо:

— Кровь не унимается. Феня, подай ещё воды! И зеркальце из сумки давай.

— В больницу надо! В район!

— Надо… Да не довезёшь. Посылай за машиной, если найдёшь безумца в такую метель.

Илья выскочил на крыльцо. Снежная стена стояла плотно, не видать было даже соседской крыши. Он сделал пару шагов по пояс в сугробах и замер. Понял: пока доберётся до сельсовета, пока отыщут шофёра, уйдёт вечность.

Он вернулся в хату, сдёрнул шапку и сунул руку за пазуху. Там, в полотняном мешочке, висел на шнурке тяжелый серебряный рубль. Монета отцовская. Отец, умирая, наказывал: «Держи на самый крайний случай».

Вот и настал крайний случай.

Илья шагнул в горницу, положил рубль на край стола и пододвинул к фельдшерице:

— Возьми.

Марфа Петровна даже не повернула головы:

— Убери. Не мешай.

— Всё отдам! Только спаси её, Марфа…

Тогда она резко обернулась. Лицо её было страшным, злым и тёмным от усталости.

— Ты что думаешь, я за серебро стараюсь?! Чем я кровь-то удержу, монетой твоей?!

Илья не стал забирать монету. Он остался стоять у стены, словно приговорённый. Марфа Петровна работала молча, стиснув зубы. Феня с плачем подавала ей ветошь. Дитя на лавке зашлось криком, но до него никому не было дела.

И вдруг Дарья разомкнула веки.

— Илья…

Он очутился у кровати быстрее, чем фельдшерица успела его оттолкнуть. Рука жены была холодной, как ледышка. Он обнял её пальцы своими горячими, огрубевшими ладонями.

— Девочка у нас, Даша… Слышишь? Дочка.

Дарья едва заметно, одним движением ресниц, кивнула.

— Анной назовем…

— Назовем, Дашенька, назовём.

— Не ругайся на неё…

— Не буду. Никогда не буду!

Он ответил слишком горячо, слишком быстро. Дарья хотела сказать что-то ещё, но только слабо выдохнула. Пальцы её в его ладони обмякли и стали тяжелыми.

Марфа Петровна оттеснила его, наклонилась к груди Дарьи. Постояла так минуту. Выпрямилась. Феня тихо, страшно запричитала и перекрестилась.

Илья ждал. Смотрел на родные губы и ждал, что она вот-вот вздохнёт. За окном выла и билась в стёкла вьюга. На лавке плакал ребёнок. А всё остальное в мире навсегда остановилось.

Марфа Петровна подошла к столу, взяла серебряный рубль и силком вложила его в заскорузлую ладонь Ильи.

— За жизнь деньгами не платят, — произнесла она глухо. — Дочке отдашь.

Он хотел что-то крикнуть, возразить, но из горла вырвался лишь сухой хрип. Монета, нагревшись от его тела, казалась тяжелее чугунного топора.