Рен Белларт – Серебряный рубль (страница 3)
Её подкупало, как легко и весело он говорил о том, над чем отец привык долго и мрачно раздумывать.
Михаил проводил её до самого крыльца общежития. На прощание спросил:
— Выходной когда?
— В воскресенье. Только мне домашнее задание задали.
— Домашнее задание и вечером сделаешь. А днем я тебе город покажу!
— Отец строго наказал с чужими не общаться.
Михаил хохотнул, ничуть не обидевшись:
— Так до воскресенья мы с тобой уже шапочно знакомы будем!
Поздно вечером Анна примостилась на подоконнике в коридоре, раскрыла тетрадку и вывела ровным почерком: «Папа, доехала хорошо. Устроилась. Обо мне не беспокойся». Про шумную фабрику, тесную комнатуху на четверых и про Михаила писать не стала: на это потребовалось бы слишком много объяснений.
Впереди дышала и рвалась навстречу её собственная, большая жизнь.
Глава 3. Предчувствие
Анна приехала без предупреждения, без письма, под самый конец ноября. Снег ещё не лёг как следует, лишь присыпал стылую землю, и просёлочная дорога от автобусной остановки вилась чёрной, подмёрзшей по краям лентой. Она несла небольшой чемодан и шла медленно, мелкими шагами, хотя колкий порывистый ветер подталкивал её в спину.
Илья приметил её ещё из окна. Сперва сердце у него рванулось, обрадовалось так, что он не сразу разглядел и побледневшее лицо, и чересчур просторное, спадающее с плеч пальто. Он суетливо поставил на плиту вторую кружку, торопливо поправил на столе скатерть и только тогда выскочил в сени.
— Не ждал? — с порога тихо спросила Анна.
— Предупредить надо было, — буркнул он.
Илья подхватил из её рук чемодан. Анна нагнулась, собираясь расшнуровать сапоги, осторожно придержала рукой раздавшуюся талию, и полы пальто разошлись. Илья так и замер у двери.
Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза. Оба всё поняли, но никто не решался заговорить первым.
— Я так и знал, — выдохнул Илья.
Анна медленно сдёрнула с головы косынку.
— Здравствуй, отец.
— Здравствуй.
Он молча отнёс чемодан к лавке, подвинул ей кружку. Вода в чайнике ещё даже не закипела. Илья с размаху бросил в печь смолистое полено, хотя в хате и без того было жарко.
— Сколько?
— Шестой месяц.
Полено никак не желало ложиться на красные угли. Илья шарахнул по нему кочергой сильнее, чем требовалось, рассыпав снопы искр.
— А Горин твой где?
— В городе.
— Это я и без тебя понял. Почему ты одна приехала?
Анна опустилась на табурет, положив обе ладони на колени. За длинные месяцы в Свердловске она сотни раз прокручивала в голове этот неизбежный разговор. В её мечтах отец сперва сурово гневался, потом долго молчал, а в конце обнимал и говорил, что она всё равно его единственная дочь. После этих четырёх слов, «Я так и знал», она больше не могла представить, что он её обнимет.
— У него объект новый. Бригаду срочно переводят. С семейным жильём пока не вышло.
— А расписаться вам тоже объект мешает?
— Мы распишемся.
— Когда?
Анна перевела взгляд на оконное стекло. По мутной наледи медленно ползла одинокая капля растаявшего инея.
— Скоро.
Илья коротко усмехнулся.
— Он хотел приехать! — поспешно, со слезой выкрикнула Анна. — Я сама не дала! Зачем ему сюда тащиться, если ты заранее всё за всех решил?!
— Я его хоть раз в глаза видел, чтобы решать?! — взвился Илья. — Звал, не приехал! Письмо ему написал, отвечать не изволил! А обещать вы все мастера!
— Ты не звал! Ты требовал, чтобы он приполз к тебе на разбор!
— Пусть приедет и прямо скажет, как жить думает! Не мне, тебе пусть скажет! Пускай назовёт день свадьбы и скажет, где жить будете. Тогда и поверю. А пустыми обещаниями семью не прокормишь.
Анна рывком поднялась. От долгой тряской дороги у неё ломило поясницу, но сидеть сутулясь перед отцом, пока он разрывал на части её жизнь, было невыносимо.
— Я приехала не Михаила судить!
— А зачем?!
Слова вышли злыми. А сказать он хотел только одно: «Останься, дочка».
Но Анна услышала лишь то, что прозвучало.
— Увидеть тебя приехала… Думала, может, ты хоть немного обрадуешься.
— Чему радоваться-то?! — закричал он. — Тому, что деревенские пальцем тыкать станут?! Ребёнок, значит, без отца расти будет?!
Сказал и сам испугался: лицо дочери вмиг пошло белыми пятнами. Илья со стуком отставил кочергу и вытер вспотевшие ладони о штаны.
— Значит, вот чего ты боишься, — тихо, со страшной горечью проговорила Анна. — Не за меня… Людей боишься.
— За тебя я боялся, когда в город отпускал! И сейчас боюсь! Что толку в моём страхе? Отца у ребёнка от него не прибавится и хлеба на столе тоже!
— Я работаю!
— Сейчас работаешь! А потом?! Куда ты с младенцем ткнёшься? В угол на четверых?! Горин твой что об этом сказал?!
Анна сжала губы. Михаил сказал, что надо немного подождать. Потом обронил, что с беременностью можно было бы и «порешать». А когда она заикнулась о поездке в деревню, отрезал, что семейные разборки без него пройдут куда спокойнее. В поезде Анна дала себе клятву не пересказывать этих слов никому на свете.
Илья ждал ответа и по её молчанию всё понял.
— Завтра поеду с тобой, — отрезал он. — Найдем его в твоем Свердловске и переговорим как мужчины.
— Не надо.
— Надо! Сделал дело, пусть отвечает.
— А я, значит, ничего не делала?! Меня можно перед ним как девку поставить и торговаться, кто теперь обязан меня подобрать?!
— Не крути! Я про ребёнка говорю!
— Нет! Ты про позор свой говоришь! С первой минуты!
Анна метнулась к своему пальто. Из внутреннего кармана выудила маленький полотняный мешочек. Быстро развязала тесёмку и бросила на голый стол серебряный рубль. Монета со звоном ударилась о сухие доски и закружилась юлой. Илья накрыл её тяжелой ладонью прежде, чем она упала на пол.
— Это ещё что за фокусы?!
— Ты дал его на крайний случай, — выдохнула Анна, глотая слезы. — Вот он и пришёл.
— Так возьми и сделай, что долг велит!
— Мне не деньги твои были нужны!