Рэн Асторов – Когда погаснет стекло (страница 17)

— Я вижу старое стекло внутри нового.

— Видите комок, который не развалился после остывания, — ответил Илья. — Мы не знаем, держит ли он тепло. Не знаем, выдержит ли второй нагрев. Не знаем, не лопнет ли завтра.

— Но старое не исчезло.

— Вот это мы знаем, — сказала Мирана. — И ещё знаем, что отдельный осколок после такого жара стал хрупким. Чинить пластину простым нагревом нельзя. Добавлять часть в новую массу, возможно, имеет смысл.

Она произнесла «возможно» так, будто закрепила на столе опасный инструмент.

Дан записал результат двумя отдельными строками. Илья настоял, чтобы рядом появились и условия: какой осколок взяли, сколько времени держали, какой горн использовали, когда открыли тигель. Без этого фраза «старое стекло можно переплавить» уже через неделю превратилась бы в рецепт. А рецепта у них не было.

На следующее утро комок осмотрели снова. За ночь он не треснул, но янтарная граница помутнела. Сен постучал по нему костяной ручкой. Звук оказался глухим, хуже, чем у обычного стекла.

Мирана провела слабую проверку теплом, не используя ни одну целую пластину. Она поставила комок между нагретой медной чашей и холодной мерной пластинкой. Обычное стекло передавало тепло постепенно. Новый образец сначала задержал его, затем отдал коротким толчком.

Мерная пластинка качнулась.

— Он что-то удержал, — сказал Жарек.

— Мгновение, — ответила Мирана. — И отдал неровно.

— Для сигнала хватит?

— Для ожога тоже хватит.

Она повторила опыт с защитным щитом. Второй толчок был слабее. На третий раз образец почти не задержал тепло.

— Старый состав не умер, — сказал Илья. — Но работает не так, как раньше.

— И его мало, — добавила Мирана. — Если подмешать слишком много, границы станут местами напряжения. Если слишком мало — мы не получим пользы. Нужны разные доли, разный жар и медленное охлаждение.

Жарек улыбнулся впервые за утро.

— То есть работа для стекольщиков.

— Работа вместе со стекольщиками, — поправила она.

Он принял поправку без обиды.

К полудню в мастерскую принесли записку от Лиары. Рыбаки согласились дать четыре лодки. Перенести весь песок незаметно было невозможно, но можно было начать с людей и части мешков. Серые плащи усилили караул у моста. До назначенного ими срока оставалось меньше суток.

А вместе с запиской пришёл мальчик от северных ворот. Он передал маленький свёрток без печати. Внутри лежал ещё один осколок, чистый и тонкий, с оплавленным краем. На бумаге было написано всего две строки.

«Совет уничтожает не всё. Спросите Мирану, куда уходили ящики третьего года».

Подписи не было.

Мирана прочитала записку дважды.

— Третий год чего? — спросил Илья.

— Моего ученичества. Тогда на юге погасли четыре башни. Нам сказали, что пластины разбили и утопили в глубоком карьере.

Она поставила новый осколок рядом с образцами. Его край был покрыт той же янтарной полосой, только ровнее.

— Кто мог прислать?

— Один из троих хранителей. Или тот, кто хочет, чтобы мы так подумали.

— Севра?

— Она бы поставила знак. Даже предавая Совет, она поставила бы знак.

Илья взглянул на ворота мастерской. Незнакомый посланник не подарил им знание. Он подарил направление и одновременно напомнил, насколько мало они понимали в старых запасах.

— Осколок мог быть подменён, — сказал он.

— Да.

— Записка может вести в ловушку.

— Да.

— Но след настоящий?

Мирана подняла стекло к свету.

— След повторного отжига настоящий. Вопрос — где его сделали и зачем отдали нам сейчас.

Она не спрятала записку в личный карман. Положила к журналу, позвала Дана и продиктовала обстоятельства получения. Затем добавила новый осколок в перечень как вещь неизвестного происхождения, которую нельзя использовать в опытах, пока её не сравнят с остальными.

Совет снова потребовал немедленного вывода. Теперь Тевер хотел размолоть все мелкие осколки и отдать их стекольщикам. Представитель Кессена, наоборот, предлагал скрыть находку, чтобы Совет хранителей не забрал сырьё силой.

— Если скроем, — сказала Астра, — чем будем отличаться от тех, кто скрывал старые попытки?

— Тем, что скрываем от врага.

— Через месяц врагом назовут соседний город.

Илья слушал и думал о реставрации. Иногда владельцу старой вещи хотелось, чтобы мастер немедленно вернул ей блеск. Но сначала приходилось сообщить неприятное: трещина глубже, прежний ремонт повредил основу, а красивый слой держится на грязи. Честный ответ выглядел как отказ действовать, хотя на деле не давал уничтожить то, что ещё можно было сохранить.

— Разбитые пластины не пусты, — сказал он, когда спор выдохся. — В них остались части состава, следы старых опытов и, возможно, способность ненадолго удерживать тепло. Но они не запас готовой магии. Если объявим их спасением, люди начнут греть всё подряд. Кто-то получит осколками в лицо раньше, чем мы сделаем вторую пробу.

— Что предлагаешь записать? — спросила Лиара, вернувшаяся как раз к концу заседания.

— Три вещи. Целые части не трогаем, пока не поймём, можно ли читать по ним старые попытки. Мелкую крошку делим только для опытов с заранее названной ценой. Ни один результат не называем рецептом, пока другой мастер не повторит его отдельно.

— В другом городе, — добавила Астра.

— Когда будет чем повторять.

Мирана дописала четвёртое правило: неизвестное происхождение всегда указывать рядом с результатом. Подброшенный осколок мог подсказать верный путь, но не имел права становиться доказательством.

Совет утвердил правила до следующего пересмотра. Тевер ворчал, что от правил ворота крепче не станут. Лиара ответила, что сегодня ворота укрепляют брёвна, а завтра их может разрушить неосторожный тигель, если правила не принять.

После заседания она отвела Илью к окну.

— У моста придётся действовать ночью. Мы выведем возчиков первыми. Потом начнём переносить мешки к лодкам. Если серые заметят, часть песка бросим.

— Совет согласился?

— Согласится, когда услышит цену. Половина груза лучше, чем люди и весь груз у Тарвена.

— Тебе нужна пластина?

— Нет. Мне нужны четыре лодки, двенадцать носильщиков и два костра, которые не зажгут до моего сигнала.

Она посмотрела на столы с осколками.

— Нашли чудо?

— Нет.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Чудо пришлось бы охранять. А работу можно разделить.