Рэн Асторов – Когда погаснет стекло (страница 15)

— Если Совет хранителей пришлёт ещё одно предложение, скажем, что бывшая хранительница занята уборкой, — сказал Илья.

— Скажем, что она учится смотреть снизу вверх. Иногда полезно.

Он опустился рядом. Под столом пахло пылью, остывшей золой и тем резким минеральным запахом, который оставался после нагретого стекла. Мирана подвинула зеркало на ширину пальца. Светлая полоса на стене стала уже, зато одна из тёмных нитей исчезла.

— Это тот осколок, который ты велела не выбрасывать после пересчёта?

— Первый из трёх. Он треснул задолго до нашего прихода. По журналу — при попытке удержать связь во время грозы.

— А по стеклу?

— По стеклу журнал врёт.

Мирана сказала это без торжества. Она вообще не любила ловить мёртвых писарей на лжи. За каждой неверной строкой мог стоять не злой умысел, а усталость, страх наказания или человек, который записывал чужое объяснение и сам ничего не видел.

Илья подался ближе. Трещина шла от сколотого края к середине, но не доходила до матового круглого пятна, где когда-то собиралось тепло. По обе стороны от неё стекло различалось цветом. С одной стороны оно было серо-зелёным, с другой отдавало тёплой желтизной.

— Его грели после трещины, — сказал он.

— Почему?

Это был не вопрос наставницы, которая уже знала ответ. Мирана действительно хотела услышать ход его мысли.

— Край оплавлен. Не весь. Здесь осталась острая выщербина, а рядом поверхность круглая, словно её пригладили. Если пластина лопнула от жара, края были бы одинаковыми. И внутри у трещины есть пузырьки. Они вытянуты к краю.

Мирана вынула осколок из зажима и положила на тёмную ткань.

— Ещё.

Илья провёл ногтем над стеклом, не касаясь его. На Земле он видел похожие следы на старых витражах: реставраторы разных веков подпаивали свинец, меняли фрагменты, перекрывали краску. Стекло помнило вмешательства хуже дерева, но всё-таки помнило. Нужно было только не решить заранее, что именно хочешь найти.

— Эта сторона стала короче, — сказал он. — Рамка рассчитана на прежний размер. Между упором и краем вставляли медную прокладку. Значит, после повреждения кусок вынули, обработали и вернули.

— Не вернули. Попытались вернуть.

Она показала едва заметную белую дугу у матового пятна.

— При зарядке тепло дошло сюда и ушло в трещину. Пластина не держала ровный ток. Её сняли до того, как она разлетелась. Потом записали, что гроза разрушила стекло окончательно.

— Чтобы никто не повторял попытку?

— Или чтобы не отвечать за неё.

Над ними скрипнула столешница. Дан поставил на неё тяжёлый ящик и, не видя их, спросил:

— Вы здесь?

— Нет, — ответила Мирана.

Дан заглянул под стол.

— Тогда кому принесли ещё шесть коробок из башенного склада?

— Тем, кого нет. Только не открывай без свидетеля.

Они выбрались наружу. В мастерской уже ждали Лиара и Астра. Лиара вернулась от Сухого моста перед рассветом и успела переодеться, но на сапогах ещё серела речная глина. Караван пока стоял на месте. Рисса нашла старый брод, однако берег там оказался слишком крутым для телег. Можно было переправить мешки на лодках, если договориться с рыбаками и не дать серым плащам заметить подготовку раньше времени.

Астра привела двух стекольщиков из нижней мастерской. Один делал оконные круги, второй — бутылки и аптечные сосуды. Перед ящиками они держались так, словно их позвали осматривать останки человека.

— Открываем всё? — спросила Лиара.

— Сначала переписываем печати, — сказала Мирана. — Потом открываем по одному. Никто не берёт стекло голыми руками. Никто не греет без общего решения.

— Даже ты?

Мирана посмотрела на неё.

— Особенно я.

Дан записал состояние восковых печатей. На двух был знак Старых Печей, на одной — прежний знак Кессена, ещё на трёх печать соскоблили. Под крышками лежали осколки, завёрнутые в шерсть, старые ремни рам, медные дуги и мешочки с серой крошкой. В одном ящике нашлась почти целая пластина, расколотая поперёк на две половины. Её матовый круг был тёмным, будто стекло закоптили изнутри.

Оконщик по имени Жарек присвистнул.

— Из такого можно набрать сотню цветных вставок.

— Нельзя, — резко сказала Мирана.

Он отдёрнул руку, хотя ещё не успел протянуть её к стеклу.

— Я не трогаю.

— Дело не в пальцах. Это стекло хранило заряд. Мы не знаем, что останется в крошке после резки.

— Но ты говорила, оно пустое.

— Я говорила: оно не отвечает на проверку. Это не одно и то же.

Илья услышал в её голосе старую школу. Так, вероятно, Севра останавливала учениц: опасность сначала, объяснение потом. Но Мирана вздохнула и продолжила уже спокойнее:

— Представь уголь, который сверху серый. Он может быть холодным, а может обжечь, если разломить. Пока не проверили, считаем, что внутри жар.

Жарек кивнул. Второй мастер, молчаливый Сен, спросил:

— Чем проверять, если обычная рама его не чувствует?

— Вот это нам и нужно решить.

Они разложили находки на трёх столах. На первом — крупные части пластин, на втором — крошку и оплавленные края, на третьем — рамы и прокладки. Каждой вещи Дан дал номер. Илья зарисовывал трещины на отдельных листах, не пытаясь пока соединять их в одну схему.

Через час повторился след, замеченный под столом. Потом ещё раз. У пяти осколков края были оплавлены после раскола. Два носили следы медной сетки, прижатой к поверхности. На одном сохранилась тонкая полоса другого стекла — более прозрачного, почти бесцветного.

— Заплатка, — сказал Сен.

— Или попытка сплавить два состава, — возразила Мирана.

— Какая разница, если не сработало?

— Огромная. Заплатка означает, что хотели вернуть старую пластину. Второй состав означает, что пытались использовать осколок как часть новой.

Астра подняла голову от перечня.

— И что из этого нам полезнее?

Вопрос был простым и неприятным. Совет пяти сторон мог разрешить исследование, но не бесконечное. Пока они разглядывали старые ошибки, караван с песком стоял у моста, склады топлива пустели, а люди регента могли начать осаду.

Илья взял лист с рисунками. Пять оплавленных осколков происходили из разных лет. Три хранились без записей. Об одном было сказано, что его уничтожили. Значит, сами попытки скрывали не хуже рецептов.

— Полезнее не выбирать между починкой и переплавкой до опыта, — сказал он. — Сначала понять, что уже пробовали. Если повторный нагрев всегда ведёт трещину к матовому кругу, чинить целую пластину бессмысленно. Но если старое стекло добавляли в новый состав и оно смешалось, осколки могут стать сырьём.

Жарек нахмурился.

— Стекло всегда можно переплавить.

— Оконное, — сказала Мирана. — А это содержит примеси. Часть отвечает за накопление тепла, часть — за медленную отдачу. При слишком сильном жаре они могут выгореть, осесть или сделать массу хрупкой.

— Тогда не всегда.

— Тогда мы не знаем.