RemVoVo – Повелитель костей (страница 1)

RemVoVo

Повелитель костей

Глава 1 Рабыня

Холод просыпался первым. Раньше, чем боль, раньше, чем страх, раньше, чем осознание того, что она снова жива, хотя каждый день молилась о смерти. Холод проникал сквозь тонкую ткань рубахи, сквозь рваный плащ, который когда-то был её единственным спасением от ветра, а теперь превратился в лохмотья. Холод впивался в босые ступни, в запястья, где кожа уже стёрлась до крови от металлических браслетов.

Элиана открыла глаза и сразу пожалела об этом. Потолок был низким, каменным, покрытым чёрной плесенью, которая разрасталась по углам, словно сама тьма прорастала сквозь стены. Воздух был тяжёлым — смесь сырости, старой крови и чего-то сладковатого, что могло быть только тленом. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и медленно села на своей соломенной подстилке, единственном предмете мебели в этой камере.

Цепи звякнули, когда она шевельнулась. Металлические кольца на лодыжках были прикованы к стене — не слишком коротко, чтобы она могла дотянуться до ведра с водой и глиняной миски, но достаточно, чтобы она не могла сделать больше десяти шагов. Восемь месяцев она была здесь. Восемь месяцев она отсчитывала дни по царапинам на стене — сто восемьдесят семь царапин, если она не сбилась со счёта.

Восемь месяцев назад она была дочерью барона. Богатого, не слишком влиятельного, но достаточно уважаемого, чтобы её не замечали, когда она гуляла по родовому поместью. Она помнила запах цветущего жасмина летними вечерами, помнила, как отец гладил её по голове и говорил, что она — его сокровище. Помнила смех матери, который звучал как колокольчик. Помнила день, когда всё рухнуло.

Отец проиграл состояние в карты. Сначала он пытался скрыть это, занимал деньги у ростовщиков, продавал земли, но долги росли, как снежный ком. Когда кредиторы пришли в поместье с мечами и факелами, они забрали всё. И её тоже. Она не помнила, как её продавали — только холодные руки, грубый голос, мешок на голове и долгую дорогу, которая длилась недели, пока она не оказалась на рынке рабов в столице Этернума.

Её выставили на продажу, как кусок мяса. Кто-то щупал её руки, кто-то смотрел зубы, кто-то оценивал её, как скотину. Она смотрела в лицо отца, который стоял в толпе, опустив голову, и в его глазах не было ни слезы, ни надежды. Он предал её. Он продал её, потому что был слаб. И это было последним, что она запомнила о той жизни.

А потом появился он. Лорд Ашерон Вульфгар. Она слышала его имя раньше, как слышат имя бури, которая сметает всё на своём пути. Некромант. Повелитель мёртвых. Хозяин Некрополя — самого проклятого места в королевстве, где даже птицы не поют, а деревья растут вниз корнями, потому что земля там пропитана магией смерти. О нём ходили слухи — что он не человек, что он оживший мертвец, что он пьёт кровь младенцев и заставляет души мучиться вечно. Она не знала, правда ли это. Но когда он остановился перед её клеткой и посмотрел на неё своими серыми глазами, которые были холоднее льда, она поняла: этот человек не знает жалости.

Он не смотрел на её тело, как другие торговцы. Он смотрел в глаза. И улыбнулся. Она запомнила эту улыбку — кривую, почти злую, но не жестокую. Скорее печальную. Как будто он узнал её, но не мог вспомнить, откуда.

Он купил её за тридцать золотых. Торговался, к удивлению продавца, хотя мог заплатить в десять раз больше. Он взял её за руку, холодной ладонью сжал её пальцы и сказал только одно слово: «Идём». И она пошла. Потому что не было другого выбора. Клеймо раба не давало другого выбора.

Теперь она сидела в этой камере уже два месяца — с тех пор, как её привезли в Некрополь. Два месяца она ждала, когда он придёт. Она видела его только один раз за это время — в тот первый день, когда он привёл её в замок. Он отдал её надзирателю, старой карге с жёлтыми глазами и железной палкой, и сказал: «Она моя. Чтобы жива была. Чтобы не сбежала». И всё. С тех пор она видела только стены, цепи и миску с жидкой похлёбкой, которую приносили утром и вечером.

Она слышала крики из других камер. Значит, она была не одна. Но кто эти люди, она не знала. Она знала только то, что Некрополь — это тюрьма, из которой нет выхода. Стены здесь были не просто каменными — они были зачарованы. В них чувствовалась магия — холодная, живая, пульсирующая, словно сама земля дышала смертью. Элиана не была магом, но она чувствовала эту энергию, как чувствуют приближение грозы.

Она поднялась на ноги, насколько позволяли цепи, и подошла к маленькому окошку, которое было так высоко, что она могла видеть только клочок неба, серого и низкого, словно свинцовое покрывало. Она смотрела на него каждый день, пытаясь представить, что когда-нибудь она выйдет отсюда. Но с каждым днём мечта угасала, как свеча на сквозняке.

Вдруг она услышала шаги. Тяжёлые, чеканные, уверенные. Не шаги надзирательницы — та ходила мелкими, семенящими шажками, шаркая ногами по полу. Это были шаги мужчины. Сильного, высокого. Она замерла, прислушиваясь. Шаги приближались, и вместе с ними приближался холод. Она чувствовала, как воздух становится плотнее, как камни в стенах начинают вибрировать, как в груди появляется тяжесть, словно чья-то рука сжимает её сердце.

Она вжалась в стену, глядя на дверь. Металлическая решётка была заперта на тяжёлый замок, который открывался только особым ключом, но она знала, что для него замки не имеют значения. Он мог пройти сквозь стены, если бы захотел.

Дверь отворилась с лязгом. На пороге стоял он.

Лорд Ашерон Вульфгар был выше, чем она запомнила. Его плечи заполняли дверной проём, а длинные чёрные волосы падали на плечи, сливаясь с плащом, который был таким же чёрным, как беззвёздная ночь. Его лицо было бледным, слишком бледным для живого человека — сероватый оттенок кожи придавал ему сходство с мраморной статуей. Глаза — серые, холодные, с серебряными искрами, которые вспыхивали и гасли, когда он смотрел на неё. На его правой скуле был тонкий шрам — единственное несовершенство на этом безупречно красивом лице.

Он был красив. Это раздражало её больше всего. Она ненавидела его за эту красоту, за то, что он мог быть ангелом, если бы не был демоном.

Он вошёл в камеру, и она почувствовала, как стены сжимаются вокруг неё. Он занял всё пространство собой, своим холодом, своей властью. Он закрыл за собой дверь, и она услышала, как замок щёлкнул, отрезая ей путь к побегу. Впрочем, пути к побегу у неё никогда и не было.

— Ты, — сказал он, глядя на неё.

Голос его был низким, хрипловатым, с вибрацией, которая отдавалась где-то в груди сжимая душу. Он смотрел на неё так же, как на рынке — с любопытством и странной узнаваемостью, которая пугала её больше, чем его магия.

— Ты не боишься меня, — сказал он, и это не было вопросом. Это было утверждение.

— Я боюсь вас, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я боюсь вас так же, как боюсь смерти. Но я не буду умолять о пощаде. Я не буду целовать вам ноги. Я не буду делать вид, что вы мне нравитесь. Я ненавижу вас.

Он улыбнулся той же кривой улыбкой, которую она запомнила. И в этой улыбке было что-то, что заставило её сердце биться быстрее, хотя она не понимала, почему. Может быть, потому что он улыбался так, будто она сказала ему что-то приятное. Будто ненависть была для него даром.

— Хорошо, — сказал он. — Я тоже ненавижу тебя. Ты ненавидишь меня за то, что я купил тебя. Я ненавижу тебя за то, что ты смотришь на меня так, как будто я человек. Ты видишь во мне то, чего нет. Это раздражает.

Он шагнул вперёд, и она отшатнулась, упершись спиной в стену. Он подошёл к ней так близко, что она чувствовала его дыхание — холодное, без запаха, как у мёртвого. Он взял её за подбородок, и его пальцы были ледяными. Он повернул её голову к себе, разглядывая её лицо, будто изучал карту.

— У тебя рыжие волосы, — сказал он тихо. — Странно. Я думал, я больше никогда не увижу рыжих волос.

Она не поняла, что он имел в виду, но что-то в его голосе заставило её замереть. Была в нём грусть — такая же глубокая, как и его холод. Она видела это только на мгновение, а потом он снова стал тем, кем был: безжалостным повелителем Некрополя.

— Ты будешь жить, — сказал он, отпуская её. — Ты будешь жить здесь, в моём замке. Ты будешь работать. Ты будешь видеть меня каждый день. И ты узнаешь, что такое настоящая тьма. Потому что то, что ты видела в своей жизни, это лишь тень. А я — это тьма.

Он повернулся и вышел из камеры, не оглядываясь. Дверь захлопнулась, и Элиана осталась одна, чувствуя, как дрожат её колени. Она опустилась на пол, обхватив себя руками, и поняла, что впервые за восемь месяцев у неё выступили слёзы. Она плакала не от страха. Она плакала от того, что в его глазах она увидела что-то, что не должна была видеть — нечто человеческое. И это пугало её сильнее, чем его магия.

На следующее утро её отковали от стены. Надзирательница, старая карга с жёлтыми глазами, вошла в камеру с ключами и щипцами и, не говоря ни слова, освободила её лодыжки. Элиана не поверила своим глазам. Она стояла, покачиваясь на слабых ногах, и чувствовала, как кровь возвращается в затёкшие ноги.

— Что происходит? — спросила она.

— Лорд приказал перевести тебя в верхний этаж, — проскрипела надзирательница. — Ты будешь служить в его покоях. Не знаю, чем ты ему угодила, но удачи тебе. Я ещё не видела, чтобы кто-то выходил оттуда живым.