RemVoVo – Хроники Последнего Рубежа - сборник фантастических рассказов (страница 6)
Он хотел встать, но услышал стук. Тихий, ритмичный, знакомый. Стук шёл от стены, к которой прислонился Итан. От металла.
Тук-тук-тук.
Тук-тук-тук.
Как сердцебиение.
Ленни приложил ладонь к стене. Металл был тёплым. И в этом тепле, в этом стуке он услышал голос Итана:
– Я дома, Ленни. Я дома.
С тех пор в доке «Форпост-9» появилась новая традиция. Старые механики, выходя на пенсию, заходят в пятый док, где стоит списанный «Тихая гавань». Садятся у стены, где умер Итан, и слушают.
Говорят, оттуда доносится смех девочки и женское пение.
И стук сердца. Одно на всех.
КУБ
Экспедиция Ли Цзяня работала на Эпсилон Индейца-7 уже полгода. Планета была мёртвой – ни атмосферы, ни жизни, только голый камень и вечная мерзлота. Но под камнем оказалось лития больше, чем во всём Поясе, а литий в далёких колониях ценился дороже золота.
Поэтому они бурили, взрывали, таскали его и не жаловались.
Всё изменилось на сто семьдесят третий день.
– Шеф, тут такое… – голос бурильщика Карла в наушнике звучал странно. Не испуганно, нет. Скорее растерянно. Как у человека, который нашёл в огороде метеорит и не знает, что с ним делать.
Ли Цзянь отложил планшет и нажал кнопку связи:
– Что там?
– Идите сюда. Сами увидите.
Ли вышел из модуля, поправил шлем и зашагал к карьеру. Ноги вязли в реголите, скафандр привычно скрипел на суставах. Восемьдесят метров до края, спуск по временной лестнице, ещё двести вглубь.
И тут он увидел.
Из стены карьера торчал куб.
Идеально ровный, с острыми гранями, без единой царапины. Чёрный, как сама пустота, но при этом странно матовый – свет от нашлемных фонарей не отражался, а впитывался в поверхность, словно та была покрыта бархатом. Размером с небольшой дом – метров пять в ребре.
– Что это, чёрт возьми? – выдохнул Ли.
– Не знаю, – ответил Карл Швец. – Ковш экскаватора сломался об него. Металл не взял. Вообще. Ни царапины.
Ли подошёл ближе. Протянул руку в перчатке скафандра, коснулся поверхности. Холодная. Гладкая. И…
Он отдёрнул руку.
– Там пульс.
– Где?
– Внутри. Я почувствовал. Как сердцебиение. Слабый толчок.
Карл посмотрел на него скептически. Сквозь стекло шлема было видно, как он закатил глаза.
– Шеф, вам показалось. Это просто камень.
– Это не камень, – Ли обошёл куб по кругу. – Это конструкция. Искусственная. Кто-то её здесь поставил.
– Кто? Планета мёртвая миллиард лет.
– Вот это мы и выясним.
В следующие три недели экспедиция забыла о литии. Все ресурсы, всё время, все силы были брошены на изучение куба. Геологи тыкали в него сканерами – сканеры показывали пустоту. Физики светили лазерами – лазеры гасли на поверхности, не оставляя следа. Химики брали пробы материала – пробы взять не удавалось, потому что материал не поддавался ни одному инструменту.
Куб был твёрже всего, что знало человечество. Твёрже алмаза, твёрже карбида, твёрже вырожденного вещества. И при этом из него шёл пульс.
Ритмичный, ровный, как метроном.
Тук. Тук. Тук.
– Это сердце, – сказала Светлана Акина, ксенобиолог экспедиции. – Я вам как врач говорю. Там внутри что-то живое.
– Там внутри пустота, – возражал физик Хуан Смит. – Сканеры не видят структуры. Значит, либо там ничего нет, либо материал экранирует полностью. Но если он экранирует, почему мы слышим пульс?
– Мы не слышим, мы чувствуем. Это вибрация.
– Вибрация чего?
– Жизни.
Ли сидел в стороне и слушал их спор уже в двадцатый раз. Никто не знал ответа. Никто не понимал, что делать. Куб не поддавался, не открывался, не реагировал ни на что.
А потом он начал показывать сны.
Первым увидел Карл. Утром, после смены, он пришёл в столовую с белым лицом и трясущимися руками.
– Я видел, – сказал он. – Я видел, как они умирали.
– Кто?
– Те, кто внутри. Те, кто построил этот куб.
Карл рассказывал, и по мере рассказа лица остальных становились такими же белыми. Ему снилась чужая планета, чужое небо, чужие города. Города из чёрного камня, похожего на материал куба. Люди? Нет, не люди. Высокие, тонкие, с большими глазами. Они смотрели на небо и плакали. Потому что с неба падала смерть.
– Звезда взорвалась, – сказал Карл. – Их звезда. Они знали, что это случится. Знали за тысячу лет. И всё это время строили куб.
– Зачем? – спросил Ли.
– Чтобы спасти память. Себя спасти не могли – технологий не хватило. Но память… память можно сохранить. Они вложили в куб всё. Всю свою историю, всю культуру, все знания. И пульс – это их сердце. Последнее сердце цивилизации, которое бьётся, пока куб цел.
– Это просто сон, – сказал Хуан. – Внушение. Куб воздействует на мозг, генерирует образы. Не более.
– Это не просто сон, – ответил Карл. – Это передача. Они хотят, чтобы мы знали.
В следующие ночи сны увидели все. Светлане снились их учёные, спорящие о том, как сохранить знание. Хуану снились инженеры, строящие куб из материала, который не разрушит даже смерть звезды. Ли Цзяню снились дети. Много детей, тонких, большеглазых, они стояли перед кубом и прощались с ним. Потому что они не войдут внутрь. Внутри только память. Сами они останутся снаружи и встретят смерть стоя.
– Почему они не построили ковчег? – спросила Светлана. – Почему не попытались спастись?
– Потому что некуда было лететь, – ответил Ли. – Их система была изолирована. До ближайшей пригодной планеты – тысячи лет пути. У них не было технологий для такого перелёта. Но были технологии для этого.
Он показал на куб.
– Они сохранили себя в знании. Вся цивилизация, вся мудрость, вся красота – здесь. Внутри этого чёрного ящика.
– И что нам с этим делать?
Ли молчал. Он думал об этом уже три дня. Сны становились всё ярче, всё подробнее. Он уже знал их историю, их философию, их музыку. Он слышал, как звучат их голоса, видел, как танцуют их дети. Они были чужими, абсолютно чужими, но при этом такими близкими, словно он знал их всю жизнь.
– Мы не можем его открыть, – сказал Хуан. – Мы пробовали всё. Резаки, лазеры, взрывчатку. Ноль.
– А если не надо открывать? – сказал Карл. – Если он и так открыт? Для тех, кто умеет слушать?
– Ты предлагаешь оставить его здесь?
– А ты предлагаешь вывезти? Куда? Зачем? Это кладбище, Хуан. Это не артефакт. Это могила целой цивилизации.