RemVoVo – Голос Империи. Гнев Валькирии (страница 4)

Она смотрела на него, не мигая.

— Ты хочешь сказать, что мы застряли здесь навсегда?

— Я хочу сказать, что мы должны перестать искать дорогу назад и начать искать дорогу вперёд. Здесь есть жизнь. Здесь есть сигнал. Мы можем построить новую базу, найти союзников, создать всё заново. Империя… она в прошлом, Кайя. Она всегда будет в прошлом.

В его голосе не было предательства. Была лишь усталая правда, которую он не мог больше держать в себе.

Кайя медленно встала, подошла к нему вплотную. Её глаза горели холодным огнём.

— Я не сдамся, Эрик. Я верна Императору. Я верна присяге. Ты можешь смириться — я нет. Если надо, я переверну каждый атом этого космоса, но найду путь домой. И ты, и все остальные — вы пойдёте за мной. Потому что я — ваш капитан. И я не позволю вам умереть здесь, в чужой и пустой тьме, с мыслью, что мы проиграли.

Она отвернулась и направилась к выходу из рубки.

— Я буду в своей каюте. Свяжитесь со мной, если сигнал станет яснее или если найдётся аномалия. Если нет — я вернусь через четыре часа, и мы начнём планировать наше выживание. Но я не перестану искать. Никогда.

Дверь за ней закрылась, оставив рубку в тишине, нарушаемой лишь тихим, навязчивым шепотом из космоса. И никто из оставшихся не знал, что делать с этим звуком — или с той мыслью, которую посеял старпом. Мыслью о том, что они уже никогда не увидят родных звёзд.

Глава 3. Валькирия без крыльев

Дверь каюты капитана зашипела, закрываясь за спиной Кайи, и звук этот показался ей почти облегчением — механический вздох, который отрезал её от рубки, от команды, от навязчивого шепота из космоса. Она стояла в полной темноте, слыша только собственное дыхание и гул вентиляции, который никогда не прекращался даже в самом глубоком космосе.

Потом, спустя несколько секунд, автоматика включила мягкий приглушённый свет, и Кайя увидела знакомое пространство. Каюта была спартанской: узкая койка, застеленная серым армейским одеялом, письменный стол с встроенным терминалом, шкаф для формы, и единственное личное украшение — небольшой металлический жетон на стене, отлитый в форме крыла. Жетон Валькирии, который она носила на груди в день посвящения.

Она закрыла глаза и прислонилась спиной к холодной панели двери. Её лоб покрылся испариной, хотя в каюте было прохладно. Силы, которую она так искусно демонстрировала в рубке, больше не существовало. Она осталась там, среди офицеров, как маска, которую она сняла, как только дверь захлопнулась.

— Четыре часа, — прошептала она вслух. — Четыре часа до того, как я должна буду снова стать капитаном.

Но внутри неё было нечто большее, чем усталость. Там, в глубине, за слоями выучки, дисциплины и многолетней войны, шевелилась знакомая боль. Она не давала о себе знать годами, но сейчас, в этой чужой вселенной, среди звёзд, которые не были её звёздами, она просыпалась, как старый враг, которого ты не можешь победить, потому что он — это ты сам.

Кайя медленно разделась, оставляя форму на стуле. Сначала бронежилет — тяжёлый, с пластинами из карбида вольфрама, спасший её жизнь не меньше дюжины раз. Затем пилотский комбинезон, пропитанный потом и машинным маслом. Она стояла в одной тонкой термобелье, когда подошла к маленькому зеркалу в углу, встроенному в шкаф. И посмотрела на себя.

Зеркало отражало женщину, которая выглядела старше своих тридцати двух лет. Лицо с острыми скулами, прямым носом и упрямым подбородком — лицо, которое привыкло командовать, привыкло побеждать. Но глаза… глаза были серыми, как сталь, и они смотрели на неё с усталостью, которую нельзя было скрыть даже под слоем боевого грима, который она давно не наносила. Глаза её были пустыми. Как та вселенная за бортом.

Она коснулась пальцами правого виска, где под кожей пульсировала тонкая голубая линия нейроинтерфейса. Она не активировала его — не нужно было. Но касание вызвало воспоминание, такое яркое и осязаемое, что Кайя на мгновение перенеслась на шестнадцать лет назад, в тот день, когда она стала Валькирией.

Она была тогда совсем другой. Шестнадцатилетняя девчонка с длинными тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу, которая хлестала по спине, когда она бежала. Она бежала по мокрому бетону тренировочного полигона на планете Терра-Нова, где воздух пах озоном и жжёной проволокой. Дождь лил стеной, но Кайя не замечала его — она видела только финишную черту, оранжевый флажок в двухстах метрах впереди, и десяток других девушек, бегущих рядом.

Их было сорок. Сорок претенденток в отряд Валькирий — элитного подразделения имперских истребителей, созданного по личному указу Императора. Только десятеро из них пройдут отбор. Остальные вернутся в обычные войска — если выживут.

Кайя была четвёртой. Она помнила это число с точностью до миллисекунды, потому что каждая клетка её тела кричала о боли, о нехватке кислорода, но она не сбавляла шага. Она дышала через раз, но ноги двигались сами, автоматически, как у машины. И когда она пересекла черту, упав на колени в грязь, она услышала голос инструктора — низкий, стальной, как наждак:

— Сольвейг. Ты принята.

Она подняла голову и увидела его. Командир Валькирий, женщина по имени Астрид, с седыми волосами, выбритыми под ноль, и шрамом через всю правую бровь. Она была старше, сильнее, и смотрела на Кайю не как на человека, а как на заготовку — сырой материал, который предстояло выковать в оружие.

— Ты слабая, — сказала Астрид, когда Кайя стояла перед ней в строю, дрожа от холода и усталости. — Но у тебя есть одно качество, которое я ищу: ты не сдаёшься, даже когда всё внутри тебя кричит «стоп». Это качество — или спасёт тебя, или убьёт. Мы это выясним.

Кайя помнила тогда, как сжала кулаки. Слабая? Она пробежала четыре километра под дождём, обогнав тридцать шесть других кандидаток, и её называли слабой? Тогда что они называли силой? Она узнала это на следующий день, когда началась имплантация нейроинтерфейса.

Это была самая страшная боль в её жизни. Она думала, что боль от ран, от переломов, от тренировок была пределом. Но когда хирурги вскрыли ей череп и вживили в мозг микрочип, который должен был связать её нервную систему с истребителем, она поняла, что такое настоящая пытка. Ей не дали анестезии — такова была традиция Валькирий. Если ты не можешь выдержать боль без наркоза, ты не сможешь выдержать перегрузки в бою.

Она кричала. Она помнила свой собственный крик, срывающий горло, и как слёзы смешивались с кровью, стекающей по щекам. Она слышала, как другие девушки кричат рядом — в соседних операционных, в коридорах, повсюду. Это был хор боли, который длился семь часов.

Но когда интерфейс включился, когда она впервые почувствовала, как её сознание раздваивается — часть остаётся в теле, а часть перетекает в машину — она перестала кричать. Она почувствовала себя богиней. Она видела не глазами, а сенсорами истребителя. Она слышала не ушами, а радарами. Она могла повернуть истребитель на 180 градусов быстрее, чем могла повернуть голову.

— Ты теперь не человек, — сказала ей Астрид после процедуры. — Ты — оружие. И ты будешь служить Императору до тех пор, пока не умрёшь. Это не просьба. Это приказ.

И Кайя приняла его. Она приняла его, потому что впервые в своей жизни она почувствовала себя частью чего-то большего, чем она сама. Она стала Валькирией. Она нашла сестёр.

Сорок кандидаток прошли отбор. Десять выжили. Из них Кайя была самой младшей, и они звали её «Птенцом». Но она быстро училась. Через год она была лучшим пилотом в отряде. Через два — лучшим тактиком. На третьем году Астрид погибла в бою, и Кайя стала командиром, хотя ей было всего девятнадцать.

Она помнила ту битву, когда Астрид умерла. Рой напал на конвой с колонистами, и Валькирии прикрывали отступление. Астрид вела истребитель в центре строя, но одна из маток жуков выпустила био-плазменный заряд, и он попал прямо в кабину. Кайя видела, как истребитель Астрид превращается в облако газа — и как её собственный интерфейс на секунду содрогнулся, будто часть её души умерла вместе с командиром.

Она не плакала тогда. Она была капитаном, а капитаны не плачут. Но ночью, в своей каюте, она смотрела на пустую койку своей соседки — ещё одной Валькирии, погибшей в том же бою, — и чувствовала, как внутри образуется пустота. Они были не просто солдатами. Они были семьёй. И семья умирала одна за другой.

Кайя подошла к стене и взяла жетон — тот самый, что висел в её каюте на «Гневе». Воспоминание было таким реальным, что она почти ощутила его вес в руке, холод металла, который грелся от её пальцев. На жетоне была выгравирована надпись на древнем императорском наречии: «Не падай — лети». И подпись: «А.». Астрид.

— Прости, — прошептала Кайя в тишине каюты. — Я пыталась лететь. Я всегда пыталась.

Но сейчас она не могла лететь. Она стояла на полу, босая, в одном белье, и чувствовала себя маленькой, как тогда, на полигоне под дождём. Она была одна. Император, которому она поклялась в верности, остался в другой вселенной. Сёстры, с которыми она делила кров, пот и смерть, лежали в безымянных могилах, разбросанных по сотням секторов. А те пять, что остались, сейчас были внизу, в отсеках, и они смотрели на неё, как на последнюю надежду. Как на мать.