RemVoVo – Голос Империи. Гнев Валькирии (страница 3)

Дженна подняла на неё глаза — они были стеклянными, невидящими.

— Есть, капитан. Но я не могу понять, что это.

Кайя поднялась с кресла и быстрым шагом пересекла рубку, остановившись за спиной связиста. На экране Дженны отображался частотный спектр — от самых низких радиочастот до гамма-диапазона. Всё было ровно, как гладь океана в штиль. Никаких искусственных импульсов, никаких модулированных сигналов — полная пустота, которую Имперские инженеры называли «космическим белым шумом».

Но на одной частоте, в самом центре УКВ-диапазона, где обычно передавали сигналы бедствия или навигационные маяки, была едва заметная пульсация. Не чёткий сигнал — скорее, дрожание, похожее на шепот ветра в микрофон.

— Что это? — спросила Кайя, наклоняясь ближе.

— Я не знаю, — ответила Дженна. Её голос сел, и она прочистила горло. — Оно не модулировано. Нет ни битовой синхронизации, ни несущей частоты. Но оно повторяется. С интервалом примерно в сорок семь секунд. Я думала, это помеха от наших собственных систем, но я отключила все внутренние передатчики — сигнал остался.

— Увеличь.

Дженна развернула осциллограмму. Пульсация была похожа на слабые колебания, как будто кто-то на самой грани слышимости выдыхал слова на неизвестном языке. Кайя прикрыла глаза, напрягая слух, но рубка гудела, и она ничего не могла разобрать.

— Выведи на динамики, — приказала она.

Дженна щёлкнула тумблером. Из встроенных громкоговорителей пошёл шипящий, низкочастотный звук. Он не был музыкой, не был речью — он был чем-то средним между шумом прибоя и шелестом сухих листьев, но с едва уловимыми обертонами, которые заставляли волоски на руках Кайи вставать дыбом.

— Это может быть естественное излучение, — сказала Кайя, но в голосе не было уверенности. — Какой-нибудь пульсар с аномально низкой частотой.

— Пульсары не дают такого спектра, — возразила Дженна. — У них более жёсткое излучение, и оно линейно. А здесь — я проверила — это идёт из пустоты. Без источника. Я направила узконаправленный луч на точку, где сигнал был сильнее всего, — абсолютная тьма. Ни звёзд, ни газа, ни планетезималей. Только фон.

Кайя выпрямилась. Её мозг автоматически перебирал варианты: заброшенный маяк древней цивилизации, отражённый сигнал от их собственного прыжка, который зациклился в замкнутом пространстве… Но она знала, что это не так. Она чувствовала — интуиция Валькирии, которая никогда её не подводила в бою, сейчас кричала: это не случайность.

— Продолжай запись, — велела она. — Засекай время каждого импульса. Построй график. Сравни с нашим курсом и скоростью. Если источник статичен, мы поймём это по изменению доплеровского смещения.

— Есть, — кивнула Дженна, но её пальцы всё ещё дрожали.

Кайя отошла от пульта и вернулась в центр рубки. Теперь она смотрела на команду — не только на офицеров, но на каждого, кто находился в поле зрения. Кто-то стоял у аварийных выходов, кто-то проверял цепи питания. Они все были напуганы, хотя прятали страх за масками профессионализма. И это было понятно: они привыкли к понятному врагу, к чётким приказам, к звёздным картам, которые можно было перевернуть и найти нужный путь. А теперь у них не было ничего. Ни карт, ни врага, ни цели. Только шепот из пустоты.

Она подошла к главному навигационному пульту, где лейтенант Киран пытался перекалибровать астрометрические датчики. Он выглядел измотанным, под глазами залегли тени, но пальцы работали с точностью часовщика.

— Киран, — сказала она негромко, чтобы остальные не слышали, — у тебя есть какие-нибудь догадки? Мы могли войти в область галактики, которая просто не исследована Империей? Может, мы на другой стороне Млечного Пути, где навигационные базы неполные?

Лейтенант поднял голову и устало покачал головой.

— Я уже подумал об этом, капитан. Я загрузил все альтернативные модели вращения галактики, все гипотезы о рукавах. Ни одна не совпадает. Наша галактика имеет спиральную структуру с четырьмя основными рукавами. Здесь, — он показал на свежепостроенную схему, — структура тоже спиральная, но рукавов шесть. И они закручены в другую сторону. Это не угол обзора, капитан. Это фундаментальное различие.

Кайя помолчала. Шесть рукавов. Другое направление вращения. Это значило, что гравитационные потенциалы, история слияний, распределение тёмной материи — всё было иным. И если их физика здесь работала, то только потому, что законы природы были универсальны, но начальные условия… начальные условия были сценарием, который никто из них не читал.

— Что с аномалией, которую мы ищем? — спросила она, возвращаясь к главному. — Есть хоть какие-то данные?

— Я запустил гравитационный томограф. Он ищет области с искривлением пространства, не соответствующим локальным массам. Но ничего. Пространство здесь почти идеально плоское. Никаких кротовых нор, никаких червоточин. Только обычные звёзды и планеты. Похоже, этот сектор — если можно так назвать — девственный. Никто не создавал здесь искусственных разрывов.

— Значит, мы сами создали этот разрыв? — спросила она, скорее риторически.

— Выходит, что так. Наш резонатор, совмещённый с прыжком сквозь аномалию, пробил дыру туда, где её быть не должно. И теперь у нас нет технологии, чтобы повторить это в обратную сторону. Мы не знаем параметров, капитан. У нас нет точки отсчёта.

Кайя сжала челюсти. Она хотела приказать искать, пробовать, экспериментировать — но она была достаточно умна, чтобы понимать: сырые эксперименты с пространством-временем могут уничтожить корабль и всех, кто на нём находится. Они не были учёными; они были военными. И их единственная надежда — найти след, который оставила аномалия при входе.

— Киран, сосредоточься на том, чтобы найти гравитационные волны от нашего прыжка. Мы создали возмущение, которое должно распространяться в пространстве, как круги по воде. Даже если оно затухает, оно должно быть заметно на протяжении нескольких часов. Найди его.

— Я пытаюсь, капитан. Но оно не отражается от межзвёздного газа, а тёмная материя не взаимодействует с обычными детекторами. Это как искать след иглы в стоге сена… если сено — это бесконечная пустота.

Она повернулась к нему спиной, давая понять, что разговор окончен. Ей нужно было время подумать. Она вернулась в кресло, села, закрыла глаза на несколько секунд. Нейроинтерфейс гудел на затылке, но она не активировала его — сейчас ей нужен был чистый человеческий разум, без машинных подсказок.

— Команда, — сказала она громко, чтобы все слышали, — я понимаю ваше беспокойство. Мы потерялись. Мы не знаем, где находимся. Но мы живы, и у нас есть ресурсы. У нас есть оружие. У нас есть друг у друга. Мы будем искать путь назад, даже если для этого придётся переписать всю астронавигацию с нуля.

Она сделала паузу, обводя взглядом рубку. Лица повернулись к ней — уставшие, испуганные, но внимательные.

— Пока мы ищем аномалию, я хочу, чтобы каждый из вас задумался о следующем: мы не одни. Тот сигнал, который поймала Дженна, — это не шум. Я чувствую это. Он может быть ключом. Может быть, в этой вселенной есть кто-то, кто сможет нам помочь. Или кто-то, кто знает дорогу домой. Я не собираюсь отчаиваться. Вы тоже не смейте.

Она перевела взгляд на Дженну.

— Запиши этот сигнал. Пошли его в открытом режиме, с модуляцией Имперского протокола. Если там есть цивилизация, они поймут, что это не просто белый шум. Пусть знают, что мы здесь. И пусть ответят.

Дженна кивнула, но её лицо оставалось бледным. Она набрала команду, и через мгновение рубка наполнилась тихим гудением — это антенны крейсера начинали вещать в пустоту, выбрасывая в межзвёздную тьму пакет данных с описанием корабля, его происхождения и координатной сетки, которая не вела никуда.

Кайя смотрела на главный экран. Там, среди чужих звёзд, всё так же висела пустота. И в пустоте этой пульсировал шепот, который Дженна не могла перевести, а Кайя — проигнорировать. Он казался ей почти знакомым. Как голос, услышанный во сне. Как память, которой у неё не было.

Кто ты? — подумала она, глядя в фиолетовые и зелёные точки чужого неба. И зачем ты зовёшь нас?

Но ответа не было. Только бесконечная тишина, прерываемая ровным шепотом, который вибрировал где-то на границе восприятия, словно сама Вселенная пыталась сказать что-то важное, но забыла слова.

Кайя откинулась в кресле и позволила себе одну слабость: она прикрыла веки и на мгновение представила Императора — старого человека с орлиным профилем, который когда-то лично надел на неё нашивки Валькирии. Она представила его глаза, требовательные и холодные. Он ждал от неё победы. Он ждал, что она вернётся.

— Я вернусь, — прошептала она одними губами. — Клянусь.

Но даже она не знала, как. Или когда. Или какой ценой.

Эрик Ванн подошёл к ней, остановился у кресла.

— Капитан, — сказал он очень тихо, — я хочу сказать тебе что-то, что не предназначено для ушей остальных.

Кайя открыла глаза и посмотрела на него. В его взгляде была решимость, но и что-то ещё — почти сочувствие.

— Говори.

— Мы не вернёмся, — сказал он просто. — Я не знаю, как это тебе объяснить, но я прослужил на флоте тридцать лет. Я видел четыре прыжка через аномалии. Те, что вели обратно, оставляли гравитационный хвост. Здесь хвоста нет. Аномалия схлопнулась, Кайя. Она захлопнулась за нами, как капкан.