RemVoVo – Глубина - смерть в космосе. Антология (страница 3)

Он замолчал. Корабль шёл к точке перехода, за иллюминатором плыла тьма, а в голове у Майкла Харриса звучал один-единственный вопрос — тот самый, на который камень не дал ответа.

«Если камень — это запись, и запись сохранила форму моей ладони за миллиарды лет до моего рождения… то кто сделал эту запись? И зачем?»

Он не нашёл ответа.

Но знал, что теперь этот вопрос будет звучать в его голове всегда. Как эхо.

Глава 2. Стеклянный дождь

Лейтенант Джессика Моррисон открыла глаза и сразу поняла, что всё идёт не по плану. Во‑первых, она видела не потолок капсулы, а чужое небо — мутно-жёлтое, с низкими облаками, которые текли, как расплавленный воск. Во‑вторых, она не чувствовала ног. Не то чтобы они отсутствовали — просто нервные окончания отказывались работать, а мозг не понимал, что с этим делать.

— Моррисон, ты жива? — спросил кто-то в наушнике. Голос принадлежал капитану Уэббу, но звучал так, будто он говорил из-под воды.

— Кажется, — ответила Джессика. — Что случилось?

— Посадка была жёсткой. Ты единственная, кто вышел на связь.

Она попыталась приподняться на локтях — получилось с третьей попытки. Голова закружилась, перед глазами поплыли оранжевые пятна, но прошло быстро. Она осмотрелась.

Разбитый транспортный челнок лежал на боку в сотне метров от неё. Его корпус был разорван, как консервная банка, изнутри тянулись кабели и оплавленные панели. Никаких следов остальных членов экипажа. Ни тел, ни скафандров, ни даже кровавых разводов. Просто — пустота.

Джессика поднялась. Ноги слушались плохо, но хотя бы держали. Она проверила скафандр: визор цел, система жизнеобеспечения работает на семьдесят процентов, кислорода — часа на четыре, если не двигаться. Если двигаться — меньше.

— Капитан, где вы? — спросила она, оглядывая равнину.

— Не знаю. Я в кабине. Или в том, что от неё осталось. Трещина в скафандре, Моррисон. Трещина в полсантиметра на левом бедре. Я заклеил её пластырем из аптечки, но атмосфера здесь…

Он замолчал. Джессика знала, что он хотел сказать. Планета, на которую они рухнули, называлась Гласс — её открыли три года назад и сразу занесли в чёрный список. Тонкая атмосфера из углекислого газа, аммиака и какого-то ещё соединения, которое спектрометры отказывались идентифицировать. Температура днём — минус тридцать пять. Ветра нет — почти. И главная опасность: влажность. Абсолютная, чудовищная влажность при таких низких температурах означала одно. Лед. Но не обычный. Не тот, к которому привыкли на Земле.

Здесь, на Глассе, при контакте с тёплым телом — любым телом с температурой выше минус двадцати — водяной пар в атмосфере кристаллизовался мгновенно, образуя микроскопические иглы. Ледяные, острые как бритва, почти невидимые. Они впивались в кожу, в глаза, в лёгкие. И умирали от них медленно и тихо.

— Капитан, не дышите глубоко, — сказала Джессика, хотя понимала, что совет бесполезен. Трещина в скафандре означала, что атмосфера Гласса уже внутри. Иглы уже в лёгких Уэбба. Просто он этого ещё не чувствует.

— Знаю, — ответил он спокойно. — Я тут осмотрелся. Транспортный модуль цел, он завалился вон за теми камнями, видишь? Еда, вода, запасные баллоны. Но до него метров триста, а я не дойду.

— Я дойду, — сказала Джессика. — И принесу баллоны.

— Не торопись. Сначала проверь свой скафандр на микротрещины.

Она проверила. Медленно, методично, водя пальцами по швам, по сочленениям, по клапанам. Нашла три микротрещины на правой голени и одну на левом плече. Все меньше миллиметра, но этого было достаточно. Пластырь из аптечки она наложила быстро, но дрожащими руками.

— Готово, — сказала она. — Иду к модулю.

— У тебя час, Моррисон. Не больше. Дальше начнутся проблемы.

Она не стала спрашивать, какие именно. Она уже знала. Иглы были везде. Они плавали в воздухе, оседали на скалы, на обломки челнока, на её скафандр. Пока температура её тела была выше температуры окружающей среды — она была ходячим катализатором. Каждый выдох, каждое движение, каждый шаг создавал зону локального нагрева, и пар кристаллизовался на её скафандре тонким слоем. Слой нарастал, изолировал, мешал, забивал сочленения. И через час — раньше, если она будет двигаться слишком быстро — скафандр станет хрупким, как ваза, и рассыплется.

Но у неё не было выбора. Транспортный модуль — это кислород, это еда, это связь, это шанс. Маленький, крошечный, почти ничтожный. Но шанс.

Она пошла.

Планета Гласс была плоской. Не просто равниной — бесконечной, ровной, серо-жёлтой поверхностью, усеянной камнями неправильной формы. Ни деревьев, ни кустов, ни даже травы. Только камни, песок и низкое небо, которое, казалось, висело прямо над головой. Джессика чувствовала себя муравьём на листе бумаги — открытой, бесполезной, легко стираемой.

В первый раз она споткнулась через пятьдесят метров. Гравитация здесь была ниже земной — где-то 0,7 g, — но ноги всё равно заплетались. Она упала на одно колено, и скафандр противно скрипнул. На месте удара образовалась вмятина — неглубокая, но заметная. Джессика поднялась, проверила герметичность. Держало.

— Уэбб, я на полпути, — сказала она в эфир.

— Молодец. Я тут… думал о том, как всё вышло.

— Не надо думать, капитан. Надо держаться до моего возвращения.

— Слушай, — голос Уэбба стал тише, словно он отвернулся от микрофона. — Мои лёгкие… они будто скребут изнутри. Ты когда-нибудь глотала ёршик для трубки? Наверное, так же чувствуется.

— Капитан, — сказала Джессика, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Заткнитесь и держитесь. Я скоро буду.

— Хорошо, — ответил он. И замолчал.

Следующие двести метров она прошла в полной тишине, если не считать собственного дыхания. Кислородный баллон показывал три часа. На обратную дорогу оставалось два — если она не будет бежать. Но нести баллоны для Уэбба — это плюс двадцать килограммов. Плюс её собственный вес. Плюс риск поскользнуться, упасть, порвать скафандр.

Она отогнала эти мысли. Мысли — это роскошь, которую она не могла себе позволить. Джессика Моррисон, выпускница академии, специалист по навигации в сверхплотных средах, мать троих детей, разведённая дважды, тридцати восьми лет от роду, которая сейчас шла по мёртвой планете, спасая человека, которого знала всего две недели. Не потому, что она герой. Потому что иначе нельзя.

Транспортный модуль оказался целее, чем она ожидала. Он лежал на боку, привалившись к огромному валуну, но внутренние системы мигали тусклыми огоньками — значит, питание сохранилось. Джессика обошла его, нашла аварийный люк, откинула ручную защёлку. Внутри пахло озоном и горелой изоляцией.

Она быстро нашла баллоны — четыре штуки в упаковочной пене. Два забрала себе, два оставила на случай, если кто-то ещё выжил. Еда и вода — в индивидуальных рационах, компактных, как пачки сигарет. Она запихала пять в подсумок на поясе.

— Уэбб, я взял баллоны. Иду обратно.

Ответа не было.

— Капитан? Капитан Уэбб, вы меня слышите?

Шум. Тихий, шипящий, как помехи на старой радиостанции. А потом — едва различимый голос:

— Не… ходи… обратно.

— Что? Почему?

— Всё равно… не успеешь. У меня… кровь. Я кашляю иглами.

Джессика замерла. Иглы в лёгких — это не больно на первых порах. Но когда они начинают выходить с мокротой, с кровью, с каждым выдохом — это значит, что лёгкие уже не лёгкие. Это значит, что капитан Уэбб умрёт в ближайшие полчаса. И никакие баллоны не помогут.

— Капитан, — сказала она медленно. — Назовите свои координаты. Я найду вас.

— Координаты? — он почти рассмеялся, но смех перешёл в кашель. — Я лежу на… холодных камнях, Моррисон. И смотрю в небо. Оно жёлтое. Как… как подсолнухи. Ты видела подсолнухи в Канзасе?

— Видела, — ответила она, хотя никогда не была в Канзасе.

— Я оттуда родом. Из Канзаса. Там поле за домом… большое. Мама сажала подсолнухи каждую весну. А потом они умирали. И мама умирала… тоже весной. Я не приехал на похороны.

— Капитан, — перебила его Джессика. — Вы не должны сдаваться.

— А что я должен? — голос стал слабее, почти неразличимым. — Я уже мёртв, Моррисон. Просто не упал ещё. Не трать кислород на меня. Забирай баллоны и иди к… к той скале, на востоке. Там есть пещера. Я видел с орбиты. Если спрячешься там, иглы не… не будут оседать так быстро.

Она хотела возразить. Хотела закричать, что нельзя вот так просто взять и умереть, оставив её одну на этой чёртовой планете. Но она знала — можно. Можно взять и умереть. Каждый день кто-то умирает. Космос не делает исключений.

— Держитесь, — сказала она. И отключилась.

Выход из модуля занял больше времени, чем вход. Баллоны мешали, подсумок цеплялся за поручни. Джессика выбралась наружу, прижимая к груди два килограмма кислорода в металлических банках, и остановилась.

Капитана Уэбба больше не было слышно. Тишина в эфире была полной, ватной, тяжёлой.

— Ну что ж, — сказала она самой себе. — Теперь я одна.

Она двинулась на восток. Скала, о которой говорил Уэбб, вырисовывалась на горизонте — тёмный зубец на жёлтой равнине. До неё было километра два, может, три. На такой местности — вечность.

Джессика шла медленно, стараясь ступать как можно мягче. Каждый шаг поднимал облачко пыли, и пыль оседала на скафандр, смешиваясь с ледяными иглами. Слой становился толще, тяжелее. Руки двигались с трудом, коленные суставы скрипели.