RemVoVo – Глубина - смерть в космосе. Антология (страница 1)

Глубина - смерть в космосе. Антология

Глава 1. Эхо в камне

Доктор Майкл Харрис стоял на краю кратера и смотрел вниз. Внизу, в оранжевой мгле планеты, которую никто не удосужился назвать иначе чем Т-12-9, лежал объект. Объект, из-за которого Майкл бросил жену, потерял грант, и почти лишился лицензии.

— Ты уверен, что это не базальтовая причуда? — спросила напарница, доктор Элен Бреннан, не поднимая головы от спектрометра. — Потому что, Майк, если мы привезём на базу ещё один странный камень, Управление нас съест.

— Я ни в чём не уверен, — честно ответил Харрис. — Но посмотри на это.

Он указал на край обнажения. Т-12-9 была пустынной планетой с тонкой атмосферой из углекислого газа и аммиака. Температура — минус тридцать по Цельсию днём и минус шестьдесят ночью. Ни воды, ни следов органики, ни намёка на прошлую жизнь. Идеальное место для скучной геологической разведки. По крайней мере, так говорилось в контракте.

А потом спектральный анализ показал аномалию. Не радиоактивную, не магнитную — структурную. Под слоем обычного реголита залегала порода с кристаллической решёткой, не встречавшейся ни в одной известной планетарной системе. Её словно… собрали. Сложили, как мозаику, атом за атомом, в порядке, который противоречил термодинамике.

Майкл спустился в кратер первым, оставив Элен наверху с рацией. Скафандр был старый, корпоративный, с треснувшим визором на левой стороне, но герметичность держал. На Т-12-9 это было главным.

Объект располагался в центре впадины, примерно в тридцати метрах от края. Он походил на мегалит — неправильной формы блок, обточенный эрозией настолько гладко, что поверхность отливала тусклым зеркальным блеском. Размером с небольшой грузовой контейнер. По геологии планеты там не могло быть ничего подобного. Вообще ничего, кроме базальта и льда.

— Начинаю съёмку, — сказал Майкл в микрофон, хотя знал, что Элен его слышит. — Объект, судя по всему, имеет искусственное происхождение. Да, я сказал «искусственное». Ты слышала.

— Слышала, — сухо ответила Элен. — И не верю.

— Увидишь.

Он обошёл мегалит по периметру. С этой стороны — та же гладкая поверхность, никаких швов, стыков, сколов. Как будто камень вырос из одного кристалла — но такого не бывает на планетах с такой низкой тектонической активностью. Не бывает и на планетах с высокой, если честно.

Именно в этот момент Майкл заметил первое странное свойство.

Его отражение.

Ну, отражение в зеркальной поверхности камня — это нормально. Не нормально было то, что отражение… поворачивалось вместе с ним не синхронно. На долю секунды запаздывало. Майкл уже открыл рот, чтобы сказать об этом Элен, когда понял второе, гораздо более тревожное.

Отражение не повторяло его позу. Вообще.

Он стоял, слегка наклонившись вправо, проверяя грунт у основания мегалита. Отражение в камне стояло прямо, смотрело куда-то мимо, и его правая рука была поднята к визору — будто приветствовало кого-то. Или защищалось.

— Элен, — сказал Майкл медленно. — Я, кажется, сошёл с ума.

— Это было ожидаемо. Что именно?

— Тень на камне не моя.

Он поднял руку. Отражение опустило свою. Майкл повернулся спиной к мегалиту. Отражение осталось стоять на месте — теперь он видел его затылок. Затылок своей же головы. Но откуда у отражения взяться, если он не смотрит на камень?

— Не нравится мне это, Майк, — сказала Элен. — Возвращайся.

— Ещё минуту.

Он протянул руку и коснулся поверхности мегалита. Перчатка скафандра была толстой, но он всё равно почувствовал странную вибрацию — не тепловую, не механическую. Будто камень пел. Не звуком — тембром. Будто внутри него тысячи камертонов гудели в унисон, а через перчатку, через кожу, через кости этот гул проникал прямо в череп.

И тогда Майкл понял, что форма мегалита не случайна.

С расстояния камень выглядел аморфной глыбой. Но вблизи — или, может быть, только сейчас, после прикосновения — в его контурах проступило нечто узнаваемое. Углубления на месте глаз. Выступ на месте носа. И эта дуга — не от эрозии, а очертание скулы.

Камень был лицом.

Не лицом человека — пропорции не совпадали: слишком широкие глазницы, слишком низкий лоб, слишком массивная челюсть. Но общая структура: два глаза, нос, рот. Сложенная ветром и временем из миллиардов атомов в форму, которая не имеет права существовать.

— Элен, — сказал Майкл, отшагивая назад. — Это портрет.

— Чего?

— Портрет. Кого-то. Или чего-то.

Он обошёл мегалит ещё раз, уже быстрее, почти бегом. Вторая сторона — такая же гладкая. Третья — тоже. Четвёртая…

На четвёртой стороне была не гладкая поверхность. Там был отпечаток. Не надпись, не иероглиф, а именно отпечаток. Вдавленный в камень с идеальной чёткостью, будто камень был мягкой глиной, когда к нему прижались… что?

Майкл опустился на колени. Грунт хрустел под подошвами, но он не обращал внимания.

Отпечаток был сложным. Состоял из множества мелких углублений, похожих на оттиск ткани — если бы ткань состояла из шестиугольных ячеек. Но размером с ладонь. И в центре отпечатка — будто вмятина от большого пальца, но пальца нечеловеческого. Трёхсуставчатого. С присоской на конце.

Майкл поднёс запястье с камерой ближе, сфотографировал, сфотографировал ещё раз, потом ещё, меняя ракурс.

— Элен, зафиксируй координаты. Я высылаю снимки.

— Снимки чего, Майк?

— Того, чего здесь не может быть.

Ответ Элен задержался на две секунды — время, за которое сигнал шёл от рации к рации. Когда он пришёл, голос был напряжённым.

— Какие-то проблемы с передачей. Файлы повреждены. Пришли ещё раз.

Майкл отправил повторно.

— Ничего не изменилось, — сказала Элен через паузу. — Мусор. Только артефакты сжатия. Майк, там действительно что-то есть, или ты глючишь от радиации?

— Я не глючу, — ответил он резко. — Я сейчас сделаю соскоб.

Он достал пробоотборник — небольшой бур с алмазной коронкой. Приставил к поверхности камня, не к отпечатку, а чуть сбоку, к гладкой части. Нажал. Бур завизжал, заскрежетал, и…

Ничего. Алмаз не взял породу. Бур проскальзывал, как по маслу, не оставляя даже царапины. Майкл проверил давление — норма. Проверил алмазную коронку — острая, новая, меняли перед вылетом.

Он снова нажал. Ноль.

— Какого чёрта? — прошептал он.

— Что там? — спросила Элен.

— Материал не поддаётся бурению. Это невозможно. Алмаз режет всё.

— Всё, что мы знаем. А это мы не знаем.

Майкл убрал пробоотборник и достал портативный спектрометр. Навёл на поверхность. Прибор пискнул, замигал зелёным, потом красным, потом выдал ошибку: «Неизвестный состав. Калибровка невозможна».

— Ладно, — сказал Майкл сам себе, выпрямляясь. — Ладно. Я возьму образец воздуха рядом с объектом. Может, он что-то испаряет.

Он переключил пробоотборник в режим забора газа, поднёс к поверхности — туда, где вибрировал гул, который он уже начинал слышать не тактильно, а почти как настоящий звук.

И в этот момент камень моргнул.

Майкл не удивился бы меньше, если бы планета перевернулась. Это было настолько неправильно, настолько чудовищно в своей простоте, что он замер с открытым ртом, и только система жизнеобеспечения тихо шипела, напоминая: «Дыши, дурак, дыши».

Камень моргнул.

То есть не камень целиком — а те углубления, которые напоминали глазницы. В них на долю секунды появилось нечто, похожее на влажный блеск. И пропало.

— Элен, — выдавил Майкл. — Элен, объект… объект живой.

— Что значит «живой»? Это камень, Майк.

— Я знаю, что я сказал. Он моргнул.

Тишина в наушнике. Потом Элен, уже совсем другим голосом:

— Возвращайся немедленно. Не бегай, не делай резких движений. Просто поворачивай и иди.

— Не могу, — ответил Майкл, и сам удивился собственному голосу — спокойному, даже скучающему. — Я должен понять, что это.