Рэмси Кэмпбелл – Ночное дежурство (страница 71)
Он слышит, как за ней спорят голоса. Его коллеги совсем близко, но нет смысла звать на помощь, они всё равно не смогут открыть дверь с той стороны. А он не может с этой. Перспектива дотронуться или ощутить в темноте прикосновение этого приземистого мягкого объекта лишает его способности двигаться или говорить, пока волна страха не заставляет вскочить на ноги и заковылять в ту сторону, откуда он пришел. Он понимает, что бросает Рея, но Рей уже не нуждается в его помощи: будь по-другому, он не потерпел бы у себя на груди такое. Ангус хватается за перила и пытается подняться обратно, но он невыносимо боится снова натолкнуться на что-нибудь, поэтому разворачивается и поднимается задом наперед, глядя в темноту. Вода течет мимо него по другой стороне лестничного пролета, и он изо всех сил старается не обращать внимания на этот звук, чтобы услышать наверняка, не ползет ли кто-нибудь за ним следом. Он успевает преодолеть больше половины лестничного пролета, когда различает за журчаньем воды еще один звук. У себя над головой.
Должно быть, Вуди. Наверное, сумел каким-то образом выбраться. Его шаги звучат мягко и осторожно, он опускается на ступеньку и замирает, прежде чем сделать следующий шаг. Никто не станет винить его за излишнюю предосторожность. Ангус стискивает перила, недоумевая, почему не чувствует, что Вуди тоже держится за них.
– Вуди? – окликает он. – Возвращайтесь обратно. Там…
Его голос начинает срываться, как только он произносит имя Вуди, потому что он получает ответ. На слово это не похоже, но это, несомненно, отрицание, сиплое, вялое ворчание, заставляющее предположить, что кому-то лень пошире открыть рот. Этот новый персонаж, тяжеловесно шаркая, делает пару шагов в сторону Ангуса, а тот не в силах сдвинуться с места, и это выводит его из себя настолько, что он рывком поднимается на следующую ступеньку.
– Я тебя не боюсь, – кричит, или визжит, или пытается сказать он.
Только на самом деле он боится и разворачивается вокруг своей оси, понимая, что некуда идти. У него такое ощущение, что даже лестнице он надоел, потому что ступеньки уплывают из-под ног, а перила уворачиваются от его отчаянной хватки. На один бесконечно долгий миг остается только лишенная воздуха слепящая темнота. А потом его голова разбивается о пол коридора, выпуская мозг на свободу и впуская вместо него темноту, и времени остается только на то, чтобы ощутить, как из темноты с готовностью поднимается нечто, заявляя на него свои права.
Глава двадцать вторая
– Нет, вы там внизу не останавливайтесь, – одергивает ее Вуди, произнося эти слова из всех темных углов торгового зала. – И не думайте, что с работой покончено. У вас там все видно куда лучше, чем у нас.
Конни сомневается, что в его случае это правда. Она не завидует тем, кто оказался заперт наверху, где нет ни окон, ни света, но у Вуди-то, если монитор системы безопасности работает, все в порядке. Она надеется, он сосредоточится на проблеме заклинившей двери. Она и так чувствует себя униженной тем, что ее электронный пропуск не позволил ей добраться до щитка с предохранителями, не хватало еще, чтобы Вуди следил за ее действиями и указывал ей, словно она просто рядовая марионетка из его труппы. Хотя она предпочла бы, чтобы рядом был кто-то еще из менеджеров, она более чем способна взять на себя ответственность. Ей только надо привыкнуть к виду торгового зала теперь, когда он освещается только фонарями снаружи. Горы книжек лишились своих цветов, а сероватое свечение как будто привлекло сюда туман, разлегшийся на полках вдоль задней стены, где тени густые, словно грязь. Она оглядывает лица работников, отошедших к витрине, где – так уж вышло – светлее всего. Все они кажутся какими-то плоскими и уменьшенными в этом жестком освещении. Грэг остался в своей секции, где поднимает книги с пола и упорно всматривается в них, сощуриваясь так сильно, что каждый раз, когда он подыскивает место на полке для очередного тома, его рот растягивается в ухмылке, о которой он не подозревает.
– С этим не поспоришь, верно? – обращается Конни ко всем сразу. – Нам повезло, что мы сейчас там, где мы есть.
Она была бы рада, если бы в ответ на свою попытку подбодрить их в этой серости получила бы что-нибудь более внятное, чем бормотание и пожатие плечами. Даже Грэг, похоже, слишком занят, чтобы согласиться с ней.
– Не бойтесь сказать мне, если я не права, – продолжает Конни. – Поднимите руки, кто предпочел бы оказаться сейчас наверху.
Джил сжимает губы в ровную линию, но в ее глазах читается намек на возможную улыбку, а Мэд шевелит пальцами, словно размышляет, стоит ли соглашаться, но остальные не снисходят даже до этого.
– Ну, ладно, – Конни пытается все же проявить энтузиазм, когда Росс бубнит себе под нос, однако как-то слишком отчетливо:
– Я предпочел бы оказаться в постели.
– Не сомневаюсь, однако это не светит сейчас никому из нас.
Конни не сразу сознает, почему не стоило этого произносить, но затем встречается взглядом с Мэд. Она с извиняющимся видом улыбается Мэд, только это, кажется, не помогает: она чувствует, как только что просто-напросто примерила на себя роль Вуди, от которой он избавил их на некоторое время, слава богу.
– Давайте посмотрим, с какими полками можно работать, – предлагает она всем, – пока Рей не вернул нам трудовую атмосферу.
– Не сказать, чтобы ее с самого начала было с избытком, – бормочет Джейк.
– Подобного рода комментарии ее точно не улучшают, – возражает Грэг. – Необязательно рассуждать как Агнес, пока ее здесь нет.
– Бывают рассуждения и похуже.
– Но тебе вообще обязательно рассуждать как женщина?
– Некоторые из нас не видят в подобных рассуждениях ничего странного, – вставляет Мэд.
При этих словах она поднимает взгляд на Джил, и Конни старается не выдать своего негодования, предлагая:
– Мы сосредоточимся на стеллажах вдоль витрины. Но не потому, что у тебя с ними проблемы, Джил.
– Я буду рада, если кто-нибудь протянет мне руку помощи.
– Я бы тоже не отказалась от парочки при случае, – замечает Мэд.
Конни подозревает, что Росс может воспринять это как сигнал и ответить, а Мэд меньше остальных захочет услышать этот ответ.
– Может, мы дружно сделаем над собой усилие и начнем, наконец, ладить? – предлагает она. – Совместная работа должна сближать.
На попечении Джил столько же коротких проходов между стеллажами, сколько народу в торговом зале, а это значит, что у Грэга нет повода оставаться в своей секции.
– Грэг, я действительно имела в виду, что нам всем нужно собраться здесь, – сообщает ему Конни.
Когда он поднимает очередную книгу, на поверхности обложки, кажется, появляются зачатки какого-то блестящего лица, но как только свет перестает попадать на обложку, намек на лицо исчезает.
– Я пытаюсь разглядеть, куда это поставить, – поясняет он. – Никогда не бросай работу на полпути.
Она не собирается считать эти слова упреком в свой адрес. Как только Конни сознает, что даром тратит время, подыскивая достойный ответ, который докажет всем, что она тут главная, она удаляется в один из проходов в секции Джил. Поднимая с пола обесцвеченные книги и ставя на полки, она искоса поглядывает на Грэга, пока тот не соизволяет присоединиться к коллегам. Она настолько поглощена своими наблюдениями за ним, что пропускает начало диалога между Джил и Мэд.
– Мне тоже не нравится, – отвечает Джил.
Конни старается, но не может пропустить их слова мимо ушей.
– Что это вам обеим не нравится?
– Вид за окном, – поясняет Мэд.
– По мне, так все выглядит, как и раньше, и в любом случае мы-то внутри.
– Мэд имеет в виду, что магазин как будто затягивает туманом.
Конни сама виновата, что все слышат этот разговор. Только Грэг демонстративно удерживается от взгляда в окно и делает все, чтобы было слышно, как он ставит книги на полки. Конни очень хочется, чтобы этот туман – его блеклость, его неуверенное движение украдкой, оставляющее блестящий след, – не напоминал ей так сильно брюхо чудовищно огромного слизня, который выползает из темного тела невидимого небосвода, и тут из серости раздается великанский голос:
– Кто-нибудь к тебе сейчас подойдет.
Вуди выдерживает достаточно длинную паузу, и Конни успевает подумать, что он имеет в виду кого-то из работников в торговом зале, но затем он называет имя Агнес, произнося его не так, как ей нравится. И какое-то время даже рассуждает вслух о правилах произношения, чуждых его американскому духу, и только потом выдает, что Агнес заточена в лифте. Его голос возвращается в свои гнезда по углам зала, не потребовав отчета, как там у Рея дела с предохранителями, поэтому Конни направляется к телефону у информационного терминала. Едва она успевает поднять трубку, как оттуда раздается:
– Да, Конни. Я здесь.
– А мы уверены, что Найджел сможет ее вытащить?
– Полагаю, скоро узнаем.
По крайней мере, Конни понимает, почему слышала, как дважды громыхнули двери в зоне доставки несколько минут назад: Найджел, должно быть, решил впустить туда немного света, но не удосужился с самого начала подпереть чем-нибудь двери.
– Давно она там сидит?
– Надо полагать, с тех пор, как отключился свет.
Слишком долго Агнес находится в заточении в темноте. Какой бы занозой она ни была, в подобных обстоятельствах рассуждения Вуди о том, как лучше произносить ее имя, в высшей степени непростительны. Конни приходится сделать над собой некоторое усилие, чтобы ограничиться только словами: