Рэмси Кэмпбелл – Ночное дежурство (страница 48)

Секунду она ждет, что голос Вуди похвалит ее за подобное выражение лица, но тут ее отвлекает какое-то пятно с той стороны витринного стекла. Чем-то провезли по стеклу на уровне колена, наверняка какой-то ребенок постарался, оставив серый след, похожий на слизь чудовищной улитки. Неровная полоса испещрена отметинами, которые напоминают отпечатки поцелуев огромного слюнявого рта. Она не сбирается привлекать к пятну внимание Конни – Конни может отправить ее вытирать его. Пока Джил выгружает Оутса из тележки на край стеллажа, Конни отлепляет его изображения от ковролина и с видимым удовольствием комкает, прежде чем изящно закинуть в мусорную корзину за прилавком. Она потирает руки, то ли стряхивая пыль, то ли торжествуя победу, когда через весь магазин разносится телефонный звонок.

Конни ближе к аппарату, чем Джил. Джил старательно расставляет книги, пока Конни не снимает трубку. Когда она произносит: «Прошу прощения?», а потом повторяет слова через паузу, Джил поднимает голову, встречаясь с ней взглядом. В ее взгляде нечто весьма похожее на веселье, и она протягивает трубку Джил.

– Не знаю, может, это тебя?

Если и так, Джил возмущает подобный способ приглашать ее к телефону. Она едва не выхватывает трубку, однако дожидается, пока Конни двинется в сторону хранилища, прежде чем произнести:

– Алло?

Поначалу не слышно ничего. Она уже готова положить трубку на место, когда из путаницы помех как будто прорывается голос. Он то ли пытается сообщить ей, что ему нужно, то ли же утверждает, что кто-то или что-то, маленькое… Пока Джил напрягает слух, пытаясь разобрать вялое бормотанье, кажется, что оно приближается. Оно повторяется, словно песенный рефрен, и уши у нее уже начинают болеть от напряжения, но она все равно не уверена, что может означать подобное сообщение. «Крошки» или, может, «крошка»? Голос как будто идет со старой затертой записи, которая крутится все медленнее. Должно быть, это розыгрыш, но только кто и кого пытается разыграть? Она все больше сердится на себя за то, что до сих пор слушает, целиком сосредоточившись, словно это хоть что-то значит.

– Алло? – повторяет она. – Кто там на самом деле?

Песенный рефрен как будто распадается, снова погружаясь в пучину статического электричества. Слова звучат мягче, полупереваренные помехами.

– Если я не услышу ничего осмысленного прямо сейчас, я вешаю трубку, – грозит она, словно обращаясь к ребенку, к маленькому ребенку. Когда ее угроза не приносит заметного результата, она машет трубкой Ангусу, вызывая его из-за прилавка. – Что ты слышишь?

– Не знаю. – Послушав еще несколько секунд, он выдает: – Почти ничего.

Она забирает у него трубку, и там нет ничего, кроме шипения, которое можно было бы счесть голосом, только если бы издающий его рот прямо сейчас растекался, превращаясь в жидкость.

– Может, стоит хоть иногда проявлять решимость, – бросает она Ангусу, положив трубку на рычаг.

Он не тот человек, на которого нужно злиться. Джил спешит наверх и перехватывает Конни, когда та вкатывает тележку в хранилище – лифт явно не торопился.

– Почему ты передала трубку мне? – Джил твердо намерена добиться ответа на свой вопрос.

– Росс, хватай тележку, пока она никому не нужна. – Когда он забирает ее, Конни разворачивается к Джил. – Мне показалось, там какой-то ребенок.

– Я здесь не единственная, у кого есть дети.

– Не нужно так на меня смотреть.

– И не думала. Ты пока еще не объяснила, почему передала трубку именно мне.

– Предположим, какой-то ребенок нехорошо поступил, что с того? Твоя разве никогда не озорничает? Надо же, какой ангелочек.

– Разумеется, иногда озорничает. Разве не все мы такие, Конни? Но это не значит, что телефонный звонок как-то с ней связан. Ты не имеешь никакого права утверждать обратное.

– Ладно-ладно, может, это те дети, с которыми у нас были проблемы во время викторины. Ты же не станешь отрицать, что имела к ней отношение.

– И Мэд тоже, и Уилф.

– Их не было поблизости. А ты была. Ты не смогла договориться со звонившим? Я не подумала, что мне нужно остаться на случай, если ты не справишься.

– Там не с чем было справляться, когда ты отдала трубку мне. И сомневаюсь, что было с самого начала. Это просто глупая бессмысленная шутка.

Не похоже ли, что она обвиняет Конни? А она ведь просто пытается убедить себя. То ли из-за звонка, то ли из-за Конни, то ли из-за обоих, но Джил беспокоится за Бриони, и все сильнее, потому что не может назвать причину. Пока она соображает, как уйти от спора, слышно, что заговорил лифт. Звук как будто идет откуда-то ниже уровня шахты – такой далекий, что слова, мурашками поднимающиеся по спине, очень похожи на фразу, которую она услышала по телефону. Какая детская мысль, но разве ссора не была тоже детской?

– Давай сейчас обе остановимся, – предлагает она. – Мы ведем себя как детишки в песочнице.

Губы Конни вытягиваются в прямую тонкую ниточку, прежде чем она отвечает.

– Я буду вести себя, как полагается менеджеру. Может быть, ты вспомнишь, как полагается вести себя работнику.

Лифт сообщает, что открывается, после чего подтверждает свои слова, предъявляя пустую тележку.

– Загрузи все книги, которые поместятся, оставь их рядом с полками, для которых они предназначены, и передай тележку кому-нибудь еще, – велит Конни и широким шагом удаляется в кабинет.

Джил выхватывает тележку, когда лифт начинает смыкать дверцы. Она рысцой бежит к хранилищу, воображая, как совершенно случайно врезается в Конни, однако в помещении пусто. Одинокая книжка сваливается с какой-то из куч на сетчатой полке, после чего повисает неподвижная, густая тишина. Наверняка это упала книга, но звук был какой-то странно мягкий и при этом объемистый. Неудивительно, что ее тревоги искажают восприятие, ведь она переживает из-за Бриони. Джил до отказа загружает тележку стопками романов и катит ее к лифту, который открывается сразу после скрипучего предупреждения. Вталкивает тележку внутрь и нажимает кнопку, затем выныривает обратно и бежит вниз, к телефону у ниши в отделе для подростков. На какой-то миг – боже, как долго! – в том месте ее разума, где должен храниться номер Джефа, находится только бесформенная дыра, но затем она набирает номер.

– «Всем привет. Джеф здесь или не здесь, потому вы и слушаете эту запись. Чем бы я ни занимался, надеюсь, вы проводите время так же хорошо, как и я. Скажите мне всё, что пожелаете, не забудьте назвать свое имя и уточните, как с вами связаться».

– Это Джил. Бриони, это мама, если ты слышишь, – прибавляет Джил, но и тогда никто не снимает трубку. – Мне казалось, вы оба уже должны быть дома. Надеюсь, вы отправились куда-нибудь поужинать, да? Не обязательно сообщать мне, какая я глупая, если задаю вопросы, когда вы не можете ответить. Я просто хотела сказать, что я в магазине, и все отлично, Бриони, поэтому спи спокойно. Если захочешь пожелать спокойной ночи, ты всегда можешь позвонить по этому номеру, – она предлагает это от отчаяния и диктует номер с пластмассовой консоли. – Джеф, если бы ты оставил на автоответчике свой мобильный номер, я смогла бы поговорить с тобой прямо сейчас.

Эти слова предназначены не только для его ушей. Конни успела прикатить в торговый зал гору книг и теперь с каменным терпением ждет, чтобы ее заметили. Когда Джил, договорив, разворачивается к ней, Конни указывает на тележку.

– Это я нашла в лифте. Ты считаешь, на этом работа закончена?

– Разумеется, нет. Я как раз возвращалась за своими книгами. Просто хотела сказать дочери пару слов. Но, как ты, наверное, слышала, мне не удалось.

– Не понимаю, с чего ты решила, что мне это важно.

Она прекрасно понимает, именно поэтому вслух утверждает обратное. И только страх за Бриони вынуждает Джил спросить:

– У тебя ведь есть номер мобильника Джефа, так? У меня был, только он недавно его поменял.

– Возможно, где-то и есть.

– В таком случае, не могла бы ты сказать мне?

– Это вряд ли.

Просьба Джил звучит так же по-детски, как, по ее мнению, ведет себя Конни.

– Почему нет?

– Ты сама должна понимать.

– Потому что тебе доставляет удовольствие отказывать мне.

– Нет, Джил, – произносит она натянуто, и Джил почти верит, что она говорит правду. – Потому что никому не разрешено вести личные разговоры, за исключением экстренных случаев, а мне не показалось, что сейчас именно такой случай, не говоря уже о том, что разговоры по мобильнику ужасно дорогие. Меня удивляет, почему приходится объяснять это тебе, но ты ведь не думала, что я промолчу, правда? Ты же всего несколько минут назад хотела, чтобы я вела себя как менеджер.

– Я точно не думала, что ты примешь к сведению мои пожелания.

– Верно, но этого хочет магазин, и я надеюсь, что все мы.

Прежде чем Джил успевает придумать в ответ какую-нибудь колкость или сформулировать свою мольбу так, чтобы непременно достучаться до Конни, на них сверху обрушивается голос Вуди.

– Эгей, нам нужны улыбки. Нет причин, чтобы не повеселиться сегодня ночью.

– Хочешь ему возразить? – спрашивает Конни, выдавая улыбку, предназначенную, как уверена Джил, исключительно для камер. – Просто на короткое время забудь о своей дочери. Как ты сама говорила раньше, за ней есть кому присмотреть.

Она чуть пододвигает тележку к Джил, а сама разворачивается. Слова готовы хлынуть изо рта Джил, но она удерживается от крика, что в один прекрасный день Конни наверняка узнает, каково быть матерью. Вместо того она катит тележку к своим стеллажам.