Ремигиуш Мруз – Безмолвная (страница 48)
И потому никогда не смог бы заставить меня вернуться.
Но пока что Дамиан исчез, как камень в морской глубине, а меня ждали обстоятельства, которые…
Впрочем, к чему эти эвфемизмы и аналогии? Надо прямо признать: меня ждали муки. Муки, которых я могла и не вынести. Я видела это в глазах мужа, который сверлил меня взглядом. Взвинченный, разъяренный, он испытывал потребность выместить на мне весь накопившийся за день негатив.
— В чем дело, мать твою?! — спросил он. — Я уже сам не могу решить, может мой сын ночевать вне дома или нет?
— Речь только о…
— О чем?! — прервал меня Роберт, хватая за подбородок.
Я сделала вид, что даже не заметила этого. Если хотя бы глянула на его руку или охнула от боли, Роберт рассвирепел бы еще больше.
— Он без пижамы, — тихо сказала я, ощущая себя жалкой; но именно нынешней ночью мне необходимо вести себя покладисто, чтобы после нее быть в как можно лучшем состоянии и готовой к появлению Вернера. — Без зубной щетки…
— Твою мать! — прорычал Роберт, отпуская меня и разводя руками. — Не может один раз поспать в гребаных трусах?! Просто прополоскать рот?! Ты вообще слышишь, о чем говоришь?!
Он ударил меня по лицу так неожиданно, что я даже не успела хоть как-то среагировать. Потом глянул на свою ладонь, словно на чужую. Смешался и отступил на шаг. Вроде сам удивился тому, что начал слишком рано.
Лишь через пару секунд до меня дошло: дело не в этом. Роберт настороженно глянул на застекленные двери террасы, и стало понятно: он не хочет, чтобы кто-нибудь из работников увидел нашу семейную драму.
Но снаружи никого не было, а если б даже кто-то и заметил отвешенный мне мужем удар, то сразу отошел бы подальше — зачем ему лишние проблемы? Так уж заведено в нашем доме. Все, что в нем творилось, являлось секретом Полишинеля. Кроме того, ни один из работников не отважился бы вмешаться. Могла ли я удивляться подобному их отношению? Нет. Они прекрасно знали, на кого работают. Причем большинство из них находились в стране нелегально, кормили свои семьи и не имели выбора. И я не держала на них зла за «прикрытые» глаза.
Знакомых, которые могли вызвать полицию, у нас нет. Мы общались только с людьми, сотрудничающими с моим мужем. И уж кто-кто, а они умели хранить секреты.
Не было никого, кто мог бы помочь мне. Никого, кроме Вернера.
Роберт снял пиджак и сел у стола. Некоторое время он молчал, и я, как обычно, стала убеждать себя в том, что, возможно, на сей раз этим и закончится. Но когда Роберт поднял взгляд, я поняла: надеяться на лучшее не стоит.
— Иногда удивляюсь: как я тебя выношу? — бросил он.
Я промолчала.
— Мало того что задалбливаюсь на работе, так еще и, вернувшись домой…
Роберт умолк, покачал головой и тяжело вздохнул. Я не понимала: для кого он устраивает этот театр — для меня или для себя?
— Ты должна меня поддерживать…
— Я поддерживаю.
— Брехня! Вместо того чтобы помогать мне расслабиться и скинуть с плеч этот гребаный груз, ты ведешь себя так, будто хочешь меня угробить… — Он огляделся, потирая затылок. — Где, мать твою, какая-нибудь еда?
— Я подумала, ты сам…
— Что ты подумала? Что я после целого рабочего дня еще и готовить буду?!
— Можем что-нибудь заказать.
— Закажи лучше себе гроб, мать твою, — буркнул Роберт.
В его представлении это была обыкновенная шутка, но для меня в ней таилась опасность, к которой — особенно нынешним вечером — надо отнестись серьезно. Потому что Роберт вел себя иначе, нежели обычно.
Он определенно что-то задумал. Иначе не отослал бы Войтека к товарищу.
До этого муж выказывал обеспокоенность быстрым ухудшением семейной ситуации. Иногда мне даже казалось, что он действительно верит в то, что в следующий раз сможет держать себя в руках. Сегодня же сразу решил позабавиться. Может, хочет таким способом расслабиться? А может, окончательно смирился с тем, каков он на самом деле?
Впрочем, это не имело значения. В счет шла только его готовность нынешней ночью пойти на всё.
Я поискала взглядом что-то, чем можно обороняться, помня о том, что ножи и другие острые предметы в игре не участвуют. Я могла бы причинить ему тяжкие повреждения, но это кончится трагично для нас с Войтеком. Подельники Роберта об этом позаботились бы…
— Тебя что-то не устраивает? — буркнул он.
— Нет…
— Тогда почему так озираешься?
— Прикидываю, что могла бы приготовить…
— Может, нужно было раньше подумать об этом? Чтобы хотя бы встретить вернувшегося домой мужа как положено? А? Тебе не кажется, что я заслуживаю такого отношения?
Он поднялся и презрительно посмотрел на меня.
— За все, что я для тебя делаю, это минимум, который… — Замолк и осуждающе покачал головой. — Другие жены себя так не ведут…
«Другие жены не имеют таких мужей, — мысленно возразила я. — А если что не так, то те снимают напряжение в постели». У меня же на это не было ни малейшего шанса. На протяжении всех лет в супружестве мы с Робертом спали вместе всего лишь несколько раз. Он не нуждался в сексе, поскольку успокаивался иным способом. Иногда мне казалось, что его никогда ко мне не тянуло. Понятия не имею, как я умудрилась от него забеременеть.
Поначалу его асексуальность вызывала недоумение. А в последнее время она стала для меня настоящим благословением свыше. Я без труда могла вообразить, что происходило бы, если б помимо битья доходило до иных форм физиологического удовлетворения.
— Вставай! — потребовал Роберт.
Я выполнила его требование — сопротивление было бессмысленным.
Не успела произнести хоть слово, как он внезапно сграбастал меня за шиворот и встряхнул. Невзирая на мои мольбы, вытащил меня на середину кухни, а потом нагнул над раковиной. Другой потянулся к ближайшему шкафчику и с силой открыл его. Вынув кастрюлю, бросил ее в раковину и пустил воду.
— Увидишь, мать твою, как надо готовить…
— Роберт!
— Может, хоть что-то запомнишь…
— Послушай меня! Пожалуйста…
— Нет, это ты будешь слушать, ленивая сука! И, может, вспомнишь, что вместо того, чтобы хлестать свое гребаное просекко целый день, обязана хотя бы время от времени заботиться о собственном муже…
Когда вода стала выливаться из большой кастрюли, я почувствовала неожиданное беспокойство. Пока сориентировалась, что делает муж, вода уже заполняла мой рот. Я почувствовала, как в горло мне вжался край кастрюли.
Роберт надавил сильнее. Я попробовала вырваться, но безрезультатно. Он был значительно сильнее, и шансов в таком положении у меня не было. Я стала захлебываться и задергалась.
Но давление не уменьшалось.
Еще немного, и я захлебнулась бы. В последний момент Роберт выдернул мою голову из кастрюли, посмотрел на меня, усмехнулся и врезал пощечину, бубня, что я выгляжу, как последняя потаскуха.
Я толком не успела откашляться, а он уже опрокинул меня на пол. Я ударилась головой о твердую напольную плитку, и в ушах моих зашумело.
Роберт, стремительно подскочив ко мне, стиснул ладони на моем горле.
Прежде всего я почувствовала острую боль в шее и поняла, что поранилась о край кастрюли. Потом по моей грудной клетке стала расходиться боль. Мне снова не хватало дыхания. Роберт встряхнул меня, осыпая проклятиями, но их смысл был мне непонятен.
В какой-то момент он отпустил меня, и я немедленно повернулась на бок, зайдясь в кашле. На какое-то мгновение Роберт исчез из моего поля зрения, но тут же вернулся. С ножом. Наклонился надо мной и приставил острие к горлу.
Комплект от «Герлах» вернулся.
Роберт что-то нес о том, что сейчас будет мастер-класс по потрошению, а я старалась не слушать его, зная, что цена этим словам такая же, как и тем, что я услышу позже, когда он начнет просить прощения. Если, конечно, до этого дойдет, поскольку были причины опасаться, что в этот раз многое будет иначе.
Через минуту Роберт дал мне еще один повод для опасений.
Он схватил меня за голову одной рукой, закрыв мне глаза, будто не мог вынести моего взгляда, и сильно стиснул. Ощущение было такое, словно мои виски сжимает тяжелый обруч.
Затем Роберт провел острием по моей шее. Почувствовав резкую боль, я громко охнула.
— Заткнись! — рыкнул он.
Я попыталась сбросить его с себя, но безуспешно.
— Затихни, а не то убью! Поняла, сука?
Роберт отбросил нож в сторону, но орал все громче. Он плевал на меня и бил кулаками. Мне в голову пришла мысль, что он ждал именно этот момент. Момент, когда он утратит контроль и сможет полностью отдаться своим первобытным инстинктам.